– Проклятье, Авл, из всех врачей Саламиниума для своих людей ты выбрал именно крестопоклонника! Вышвырнуть его из лагеря! – обернулся он к вестовому, указывая на медика. - Ещё раз приблизится к моим людям – повешу.
– Виноват, мой командир. Я, видимо, не разбираюсь в докторах.
– А ты учись побыстрее, трибун, – процедил полководец. – Или скоро ты станешь центурионом. Ввиду естественной убыли. Сколько илларийцев умерло за эту неделю?
– Двое, мой командир.
Кайл крепко выругался.
– Никому ничего доверить нельзя! Эртан Бугарет! В качестве взыскания я назначаю тебя ответственным за то, чтобы ознакомить трибуна илларийцев с реалиями и особенностями функционирования моей армии. Настоятельно рекомендую тебе сделать это как можно быстрее и эффективнее. Потому что если ещё хоть один мой солдат умрёт вне битвы, я вам обоим не завидую!
Оба офицера всё так же стояли навытяжку, несмотря на то, что раздражённый полководец уже удалился.
– Он всегда такой? – уголком рта спросил товарища по несчастью Авл. Его первое впечатление от меланхоличного юноши, лежащего на ковре, завёрнутым в халат, за прошедшую неделю претерпело множество глобальных изменений. И это, видимо, был не предел.
– Ты что, нет, конечно. Это нам повезло, что Эдельвейс сегодня прибыл. А то бы… меня бы скорее всего, до рядового просто разжаловал, а вот тебе бы досталось…
– Нет, Вартек, ученица из меня, кажется, не очень… – задумчиво сообщила Гестия.
Молодой врач, стоявший в рубашке с закатанными рукавами, уже вытирал руки, ещё пять минут назад бывшие по локоть в крови. Кайл Росс оторвал Гестию от её занятия и отправил проследить, чтобы Вартек сделал перерыв, отдохнул и поел. А занятие у Гестии, неожиданно для неё, было довольно приятное…
Весьма впечатлённая участью илларийца-караульного, она всю дорогу до лагеря ужасалась, что он, вероятно, не один такой. Что, может быть, половина войска Кайла только с виду как огурцы, а постоят на солнышке – и привет. Кайл от этих предположений грустнел всё больше, а невозмутимый Вартек предложил ей самой осмотреть условно здоровых бойцов на предмет скрытых повреждений. Набросал список возможных симптомов и пунктов, на которые следует обратить внимание.
– А может, ты сам их посмотришь? – струсила ведьма, но отступать было поздно.
– Здесь хватает людей, которым совершенно очевидно нужна помощь хирурга, – заявил Вартек. – И срочная.
– А, может, тебе помощь нужна? Бинты, скажем, стерилизовать…
– Вообще я Рогнара планировал взять. Но если тебе так понравилось кости по осколкам собирать, я не возражаю…
Гестия быстро передумала и решила-таки заняться профилактическим осмотром бойцов. Начать, очевидно, следовало с неблагонадёжной центурии илларийцев. Она аккуратно и старательно вносила результаты осмотра в таблицу, графы которой расчертил для неё Вартек. В помощь он выделил ей одного из штатных медиков, которого забраковал для врачебной деятельности. Вообще, после собеседования, которое Эдельвейс устроил врачам Кайла, более-менее сносными он признал только трёх из шести, и то лишь потому, что они ловко ставили шины на переломы и вправляли вывихи. Посокрушавшись о падении профессионализма даже в самом центре медицинской науки – Саламиниуме, он обещал при первой же возможности лично подобрать персонал для армии Росса. Другой вопрос, что ближайшая возможность маячила довольно далеко: марш их войску предстоял по землям диким и пустынным. Кайл обещал Гестии зайти в Гадар. Но когда это произойдёт, не уточнил.
Рыжая ведьма уже давно оформила все разделы своей революционной диссертации, и теперь ей не терпелось предоставить работу на суд Аусторикса – руководителя от Академии магии. Однако пока аспирантка прилежно овладевала основами медицинской науки. С какими-то азами она уже ознакомилась во время ухода за самим Вартеком, прочее постигала в процессе. Результаты, однако же, показались обескураживающими.
– Ты знаешь, – задумчиво сказала Гестия молодому врачу, – я осмотрела уже тридцать пять илларийцев. И, судя по результатам осмотра – у всех лихорадка. Кроме трибуна. У него, кажется, контузия. Странно, ты не находишь?
– Нахожу, – улыбнулся Вартек. – Ладно, давай поужинаем, а потом я кого-нибудь из них посмотрю. Всё равно оперировать мне сегодня уже нельзя – руки уже плохо слушаются.
Тонкие пальцы хирурга и в самом деле мелко подрагивали. Вообще он был бледен и выглядел очень уставшим. Врач, бывший настоящим тираном для своих пациентов, и требовавший добуквенного соблюдения режима выздоровления, к себе самому относился куда менее педантично. И был он вовсе не так здоров, как старался показать окружающим.
