– Пустой и бессмысленный, – ответил математик, поворачивая, наконец, голову. – Альдора больше нет, Антар взрослый самостоятельный мужчина, который во мне больше не нуждается, а ты… Не знаю, чем я провинился перед тобой, но ты намеренно причиняешь мне боль. Мне тяжело… это выносить. Полагаю, и тебе тяжело меня видеть. Прости, что не понял этого сразу. Я чувствую себя старым уставшим дураком.
– Ты позволил моему сыну умереть, – сказала она безжизненным голосом.
– Это был и мой сын, любимая, – сказал мужчина, глядя ей в глаза. – Я сделал то, что сделал, потому что этого хотел Альдор. И я повторил бы это снова.
– Он был всего лишь ребёнок! Ты же не позволял ему прыгать с крыши, пока он не научился левитировать!
Северин покачал головой.
– Нет, родная. Ребёнком он был, когда сбежал из Сварги. А тогда, на доске, он был уже взрослым. Взрослым могущественным магом, самым могущественным из всех, кто когда-либо рождался среди людей. И я не мог отказать своему сыну в маленьком одолжении, о котором он меня попросил.
– Ты даже не дал мне с ним попрощаться, – дрогнувшим голосом сказала она.
Мужчина опустил ресницы и свесил голову на грудь.
– Ты знаешь, за свою жизнь я нажил немало врагов. Но ни одному из них я не пожелал бы такой смерти. И я не жалею, что ты не видела всего из того, что сделали с ребёнком, которого ты носила под сердцем. Прости меня, если сможешь, но… я не мог позволить тебе быть там.
Он смотрел на неё взглядом полным такой любви и нежности, что Амелия Лонгдейл, также присутствовавшая на уговорах профессора математики, едва не расплакалась от умиления.
– Я знаю, – продолжил он, так как Лоридейль Лейнсборо всё ещё молчала, – что должен был быть рядом с тобой, чтобы... знаю, что особенно важно это было в первые, самые тяжёлые дни и месяцы. Но я провёл десять лет бок о бок с царём фейри, который ненавидит меня даже сильнее, чем Милослава. Потому что я обещал нашему мальчику, что его смерть не будет напрасной. Если из-за этого я тебя потерял… – он снова отвернулся к окну, но на этот раз приложил ладони к стеклу. – Я люблю тебя, Мелисента. Тебя, мою жену и мать моих детей. Люблю больше жизни, чести, свободы… Но отказать Альдору в том, что он просил, я не смог бы и ради тебя. Если теперь тебе противно моё присутствие – я не стану тебе его навязывать. Когда-то я говорил, что мне легче умереть, чем видеть, как ты страдаешь. И это действительно так.
Не говоря ни слова, она подошла к нему, прижалась к его спине и обхватила руками. Глубоко вздохнув, Северин накрыл её ладони своими и снова опустил голову.
– Я тоже люблю тебя, – тихо сказала женщина. – Я всегда буду тебя любить, даже если мир перевернётся, что с ним, кажется, и произошло. И хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной.
Лорд Эрлинг развернул жену к себе, обнял и прижался губами к её золотистой макушке.
– Я всегда буду с тобой, родная. Пока ты этого хочешь.
Она спрятала лицо у него на груди. По её щекам текли крупные слёзы. Он ласково отирал их, гладил её волосы и плечи. Потом лорд Эрлинг бережно поднял женщину на руки и понёс прочь.
– И что всё это значит?! – риторически обратился ректор к Амелии Лонгдейл, но неожиданно для себя получил от неё ответ:
– Мне кажется, – сказала женщина, смахивая сентиментальные слезинки кружевным платком, – это значит, что он остаётся.
Глава 9. Армия
Появление высокой седовласой женщины в «женском лагере», как его в шутку называли солдаты Кайла, произвело настоящее столпотворение. Девушки, и так не больно-то ладившие между собой, сбились в кучу, толкались и галдели, пока Корлайла не прикрикнула на них. Приняв торжественную позу из арсенала «Леди Корлайла – фаворитка Кесаря», она выдала небольшую, минут на пять, речь, повергшую всех присутствовавших красавиц в уныние и гробовое молчание. Немного переварив информацию, они стали разбредаться по шатрам – собираться домой. Смысл сообщения сводился к тому, что благородный сын благородной госпожи дал богам торжественный обет в том, что не возляжет ни с одной женщиной, пока хоть один крестоносец будет угрожать его земле. А посему, если вы, размалёванные кикиморы, собираетесь соблазнять Лучезарного нарушить священную клятву, дело будете иметь лично со мной.
То, кем является седовласая матерь сына некроманта, ни для кого уже был не секрет – асассины аркани так и шныряли в лагерь и обратно. И девушки решили не связываться с гипотетической свекровью раньше времени, благоразумно решив обождать до конца войны.
Сама Корлайла несколько колебалась перед таким пафосным заявлением – в конце концов, Кайл молодой здоровый мужчина, вполне вероятно, что в одном из покорённых городов найдётся смазливая мордашка, которая покорит самого полководца… но, вспомнив измотанного, но всегда сосредоточенного Кайла, непрерывно что-то планирующего, рассчитывающего или организовывающего, Корлайла махнула рукой:
– Он скорее овцами и налогами интересоваться будет, чем девчонками. Перфекционист проклятый!
