На следующее утро, бледный, с тёмными кругами под глазами и трясущимися руками, но тем не менее живой, он всё-таки спустился к столу, чтобы полюбоваться на плохо скрываемые ярость и удивление на лице Югина и очень хорошо скрываемые, но всё равно заметные, на лице его мачехи.
– Ты неважно выглядишь, мой мальчик,– проворковала она. – Что-нибудь случилось?
– О, ничего, о чём стоило бы говорить, миледи, – произнёс он беззаботным тоном. – Вероятно, съел что-то несвежее. Вы же знаете, какой у меня нежный желудок.
– Хм… знаю, – задумчиво проговорила она, сверля его испытующим взглядом.
Златокудрая племянница короля меланхолично поедала свою порцию завтрака, не поднимая глаз.
Долго ли, коротко ли, но исключительная дружба, связывавшая наследника престола с племянницей короля, стала достоянием общественности. Иначе и быть не могло. То рыжий Югин, пытавшийся подкараулить красавицу-сестрицу в саду, неожиданно натыкался вместо неё на старшего брата, то королева, совершенно случайно забредавшая в покои пасынка с опрыскивателем и флакончиком ртути, заставала там золотоволосую девушку, с невинным видом грызущую яблоко и хлопающую длинными ресницами… Двор получил информацию. И двор сделал выводы.
Вот, к примеру, дочь воеводы… Умница-красавица, такая же золотоволосая, как дочь Борислава, только зеленоглазая. Но оно даже и лучше – зелёные глаза редкость большая, от отца-северянина достались. И года на три-четыре старше, что немаловажно: где надо, уже округлости появились, не то, что у пигалицы этой – дитё дитём ещё. Принц-то тоже вытягиваться начал. До брата ему, конечно, как осинке до сосны, однако же простужаться да животом страдать вовсе перестал. Спина крепкая и прямая, ноги быстрые, руки ловкие, глаза словно уголья горят. Не одна Оливия на наследника престола заглядываться стала. Да только куда им до дочери воеводы: так и вьётся красавица около молодого принца. Где бы ни появился он, тут уже и она – косу теребит, да зубы моет на солнышке. Заметно стало, что и Милослав её отличает: нет-нет, да и взглянет в её сторону, долго глаз не отводит. То за руку возьмёт, то на ушко шепнёт что-то. А она смеётся, заливается. Младший брат его мрачнее тучи ходит: всем, вроде взял – и высок, и статен, и в ратном искусстве преуспел, а девка зеленоглазая на него без внимания. Дальше – больше. Стали подружки Оливию донимать, что это она, как с принцем взглядом встретится – сразу румянцем покрывается, точно снегирь. Мялась да секретничала она недолго: и ожерелье, жемчугами изукрашенное, и перстенёк с изумрудом огромным, как ядрышко ореха, показала. Тут, понятное дело, и до воеводы дошло. Вдовец он был. В дочери души не чаял. Но тут осерчал крепко. В горницу ворвался, косу на кулак намотал: признавайся, мол. Она очень-то отпираться не стала. Выбранил он дочь словами такими, каких она от него отродясь не слышала, и подарки принца принести потребовал. Сам, сказал, вернёт. Оливия, однако же, упёрлась. Не отдам, говорит. По местным законам я его жена. У воеводы и руки опустились. Пошёл горемыка к королю на сына жаловаться. Много они битв вместе прошли, побратимом его Владимир называл. Но тут расхохотался только.
– Так он её уже трахнул? Ну, молодец, не ожидал. В мать, видать, пошёл: та тоже с виду тихоня, а в постели не чета этой кобыле рыжей была...– вспомнив о королеве, король слегка поморщился. – Югин уже полгода к девке твоей подкатывает, а старший глядишь ты…
Воевода стоял, напряжённый как натянутая тетива, глядел в пол и играл желваками.
– Ну чего надулся, как мышь на крупу? – строго сказал король. – Дочка права твоя. Раз так дело обернулось, мы с тобой родня. Или ты не рад?
– Рад, Государь, – буркнул воевода и вышел. Он чтил своих богов.
– Мой принц! – зардевшись при виде вошедшего, девушка присела в глубоком реверансе.
Бросив на него быстрый беспокойный взгляд, она заметила, что молодой человек выглядит задумчивым, но ничуть не взбешённым, как она опасалась.
– Мой отец только что сообщил мне, – сказал он, опуская приветствие, – что я, оказывается, соблазнил тебя и похитил цветок твоей невинности.
– О, мой господин, – девушка присела ещё ниже, – я всего лишь слабая женщина и в страхе за свою жизнь вынуждена была сказать первое, что пришло в голову… Если бы мой отец узнал правду, он убил бы и меня, и…
– Угу, я понял, – с тонкой улыбкой отозвался юноша. – Ладно, оставим всё, как есть. Не вздумай только забеременеть. Обзаводиться наследниками я пока не планирую.
– Мой принц так великодушен, – промурлыкала она, обвивая руками его шею. – Как я могу его отблагодарить?
Слегка усмехнувшись, он отвёл взгляд.
– Обсудим это как-нибудь после. Сейчас я слишком занят.
