– Можешь идти, – сказала она, когда бокал наполнился на две трети. Кровь у паренька была хорошая, но сам он ей не особенно нравился: слишком слащавые и вычурные манеры, вызванные снобизмом незаконнорождённого.
Смакуя тёмную жидкость, она встала и вышла на террасу. Каждый раз на закате её неудержимо тянуло сюда, а взгляд невольно стремился за горизонт, где за горной цепью и обширными долинами, за бескрайними степями и бурными реками поднималось Драконье плато. Гнездовье. Десятки устрашающих тварей на перепончатых крыльях: изумрудные, серебристые, лазурные, красные… а один, возможно, чёрный…
Она представляла себе это так часто, что не сразу осознала реальность, когда на фоне алого диска заходящего солнца возник знакомый силуэт. Лайта вцепилась в перила балкона, не отрывая глаз от слепящего красного круга.
«Может, он только кажется чёрным на ярком фоне? – осаживала она себя, не в силах сдержать нетерпение. – Конечно, это Закатный Луч, ему что-то понадобилось от Северина или его жены». Однако ошибиться было невозможно – очертания этой гребенчатой головы, изгиб длинной шеи, ровный и струящийся рисунок полёта не позволили бы леди Тандер спутать этого дракона ни с одним из сотен других.
Движения ящера были размеренными и неторопливыми, однако некоторая поспешность трансформации (едва только когти царапнули пол, как на террасе очутился высокий скуластый мужчина, вынужденный по инерции пробежать несколько шагов), выдавала и его нетерпение.
– Ты! Ты… – широко открытые пурпурные глаза всё ещё не верили сами себе, одна рука Лайты впилась в чёрную куртку пришельца, а вторая прижалась к его щеке. – Неужели это… – но он не дал ей договорить, сжав в стремительном объятии и осыпав требовательными поцелуями. Поскольку никто и никогда кроме Чёрного Дракона не позволял себе и близко чего-либо подобного с леди Тандер, сомневаться в личности пришельца стало уж вовсе нерезонно, так что женщина отдалась на волю чувств, словно угли под пеплом дремавших под неприступной маской вампирки.
Он жадно пил её дыхание, как человек, пересёкший пустыню, пьёт свежую воду оазиса; его руки горячо, хоть и достаточно бестолково, бродили по её телу:к тому времени, как удалось ослабить шнуровку корсета, Лайта успела почти полностью раздеть своего мужчину.
– Моя Мышка скучала по мне, – фраза не содержала вопроса, но вампирка, обвив руками шею собеседника, проникновенно подтвердила:
– Безумно, мой Дракон.
Милослав подхватил её на руки и понёс внутрь.
Они любили друг друга долго и страстно, и уснули, слившись в объятиях, так и не сумев поговорить.
Лайта проснулась первой и долго ещё любовалась скуластым худощавым лицом в обрамлении чёрных волос, прежде чем Милослав открыл глаза и снова притянул её к себе. На этот раз он был более обстоятелен и довёл её до состояния такого исступления, что, совершенно перестав себя контролировать на пике наслаждения, Лайта впилась зубами в его плечо. Вкус его крови немного привёл вампирку в себя, и когда он навис, наконец, над женщиной, заглянув глубоко в пурпур её глаз, она была расслаблена, обессилена и совершенно счастлива.
– Мне очень тебя не хватало, – признался он, нежно проводя рукой вдоль её тела.
– Мне лестно это слышать, – отозвалась она, прижимаясь к его груди. – Было время, когда я думала, что ты забыл свою маленькую Мышку.
– Я годам бился с этой проклятой всеми богами опорной точкой! Просто счастье, что нашёлся более талантливый маг, чем я. Помимо всего прочего, чем я обязан Северину, благодаря ему мне вновь удалось соединиться с моей возлюбленной…
Это заявление было настолько неожиданным, что Лайта даже не сразу ответила на его поцелуй. Никогда прежде чёрный маг не говорил, что любит её. Он называл её своей скорее тоном собственника, чем поклонника. И вёл себя соответственно. «Любовница», «Фаворитка», - как выразилась его сестра, но Возлюбленная! Даже мысленно леди Тандер не называла себя так.
– Ты… не особенно торопился к своей возлюбленной, – осторожно сказала она. – После восстановления работы перехода прошло уже несколько месяцев.
– Я должен был удостовериться, что с Мелисентой всё будет в порядке, – невозмутимо ответил он. – В прошлый раз я оставил её на произвол судьбы и до сих пор чувствую себя виноватым. Однако её муж кажется вполне способным о ней позаботиться.
– Ты так привязан к своей сестре, – улыбнулась она. – От человека вроде тебя трудно ожидать такой приверженности родственным узам.
– Родственным? – он приподнял бровь и рассмеялся. – Не думаю, что дело в этом. Сводных сестёр у меня было десятка два, я и имён их всех не помню. А Мелисента… я вообще не уверен, что мы с ней родственники.
– Как? – удивилась она. – Разве ваши отцы?..
– Мой отец был сыном Ярослава, короля, и Люциллы, его первой жены и королевы. Она была дочерью одного не очень знатного, но исключительно богатого герцога. А вот Альгерда… золотоволосая и голубоглазая бабка Мелисенты была родовитее и знатнее самого короля, сына пленной простолюдинки. И горда, как десятки поколений её предков. Это их и сгубило.
