К этому времени стен как таковых в городе не было. Они давно сгнили и осыпались. Но татары так и не осмелились пойти на приступ. Перекрыли все подступы и решили дать возможность расправиться с казаками своему главному союзнику – голоду. Все попытки пройти в Кашлык, пробраться в город тайными тропами решительно пресекались. Остяков, пойманных с продовольственным грузом для казаков, беспощадно рубили.
Но и казаков, переживших лютый голод и жестокую зимнюю блокаду, взять было непросто. Все попытки атаковать земляные валы, окружавшие город, ермаковцы отбивали, при этом воины Али-бека несли большие потери.
Вскоре река очистилась ото льда. Казаки ночью спустились к судам, но обнаружили, что струги выведены из строя: пробиты их днища, выломаны доски. Каждую ночь самые отчаянные уходили в «подсмотр»: выясняли, сколько сил у визиря, какое вооружение, где выставляются и когда сменяются посты, в котором шатре ночует визирь и сколько у него охраны.
Наступил июнь. Али-бек не снимал осады, ждал голодной смерти казаков, стерёг тот момент, когда полуживые бородачи выползут к его ногам и попросят пощады. Но русские не сдавались!
Ермак отобрал самых крепких казаков, подкормил их, урезая порции остальным, подчинил своему надёжному помощнику Матвею Мещеряку, не раз уже доказавшему свою удачу в подобных вылазках, и в одну из ночей послал вперёд.
Первой задачей было миновать дальние посты, чтобы не насторожить татар. Тогда они встретят казаков на копьё, и прорваться к шатру Али-бека вряд ли хватит сил. Дальние караулы либо обошли, либо сняли бесшумно. Специалисты по этому делу в отряде Ермака имелись. Прокрались к ставке визиря. Сосредоточились для удара. Хлынули к шатрам карачи и охраны. Началась рубка. Эх, какая это была рубка! Всю силу и сноровку, добытую не в одном бою, казацкая рука вкладывала в каждый удар.
– Бей-убивай! – ревел, будто лев, настигший добычу, Матвей Мещеряк. Он знал, что его боевой клич поднимает дух его людей, возвращает силы уставшим и раненым, пуще ярит вошедших в то состояние, когда стань на пути казака хоть десяток басурман, он одолеет и десяток.
Как лёгкий тростник хрустели под тяжёлым оскордом тарусского богатыря Данилы Зубца кости личных телохранителей визиря. Ни один клинок, будь он сработан лучшим мастером в Китае или Персии, не мог остановить могучего удара боевого топора. Рядом рубился есаул Чуб. Весёлый детина, он и в бою был весел, несмотря на то, что получил уже вторую рану и кольчуга была разрублена на его правом плече. Он тут же перехватил саблю левой рукой и с тем же весёлым усердием крушил неприятелей. Шлем он потерял в самом начале схватки, и теперь его седая голова мелькала там и тут. По другую сторону, не высовываясь вперёд, но и не отставая, как и приказывал атаман Мещеряк, ловко орудовал коротким копьём коренастый Третьяк Стругин. Вот встал перед ним огромный, как гора, татарин, и Третьяк, мигом поняв, что, схватись он с ним, устоять будет трудно, с плеча всадил копьё прямо в широкую грудь поединщика и, не дожидаясь, когда тот рухнет наземь, выхватил саблю и вслед на Данилой Зубцом устремился вперёд.
Такую яростную рубку старики помнили разве что по Ливонии или крымским делам, а молодые или пришедшие к Ермаку совсем недавно, по схваткам на Сенькином броде на Оке у Молодей. Клинки свистели и сверкали над головой каждое мгновение. Сморгни неурочно – и нет её, головы, на твоих невезучих плечах. А потому, казак, орудуй саблей, не надейся на товарища, а лучше закрой его плечо, оборони своим ударом, достань очередного врага сам, и, глядишь, в другое мгновение товарищ прикроет тебя.
В глубине татарского стана уже вопили сотни глоток:
– Ермаки!
– Ермаки-и-и!
А казачий строй всё ближе прорубался к шатру Али-бека. И Матвей Мещеряк, вскидывая свою львиную голову, ревел боевой трубой:
– Бей, браты! Убивай поганых!
Словно чёрная слеза, блестел нательный крест на его груди, выпроставшийся из-под кольчуги, словно в напоминание о том, зачем они, русские, здесь, что делают и что должны делать.
Кто-то из казаков вдруг закричал:
– Убёг! Мурза убёг!
И правда, нукеры, прикрывая Али-бека своими телами, волокли его к озеру, где стояли челны. Быстро втолкнули визиря на один из них и взялись за вёсла.
Матвей Мещеряк крикнул казакам, чтобы поднажали. Они и поднажали. Но сил у татар заметно прибавилось: они сбежались со всего поля. Перед атаманом мелькнули дорогие доспехи знатного воина. Мещеряк шагнул ему навстречу, косо, аккурат под ключицу, рубанул коротким ударом, и сияющие доспехи упали к его ногам.
Карачу казаки в ту ночь так и не добыли. Историю с Маметкулом повторить не удалось. Да и сами едва унесли ноги. Но за атамана Кольцо и его товарищей отомстили полной мерой. «В ночном бою, – отмечает Р. Г. Скрынников, – погибли двое сыновей Карачи и почти вся его стража».
