Для многих поколений сибирских казаков, да и вообще служивых людей, отправлявшихся за Урал с очередной партией годовальщиков – стрельцов, даруг, чиновников по разным ведомствам, не исключая и государевых воевод, охотников и крестьян, – золотая баба была той сказкой, которой тешилась натура пришельца, не лишённая духа авантюризма, жажды наживы волшебным образом, одним махом. Вслед за ермаковцами в Тобольск и Енисейск, на великие сибирские реки придёт поколение Семёна Дежнёва и Ерофея Хабарова, и эта сказка из чистого золота будет будоражить и их. Вслед за ними пойдут летописцы и учёные, такие как Семён Ульянович Ремезов и Григорий Новицкий. Все они будут ходить по следам хантских идолов. Повезёт только Григорию Новицкому, он отыщет «обского старика» – это был «бог рыб», «имел вид доски с носом-трубой, малыми рогами на голове и золотой грудью». «Обский старик» помогал хантам в рыбном промысле, кормил их семьи. Когда рыбалка бывала удачной, местные варили уху и мазали ею губы идола, когда же случалось возвращаться домой с пустыми руками, били идола палками, плевали в него и ругали последними словами. В своих верованиях они были наивными, как древние греки. Новицкий отыскал «золотого старика» в кумирне в устье Иртыша, видел его и подробно описал. Впоследствии «старик» исчез. Словно для того, чтобы, подобно «золотой бабе», будоражить воображение людей, коренных сибиряков и приезжающих сюда на промысел и по житейской необходимости. В любом случае, даже если это просто легенды, они обогащают Сибирь, её и без того удивительную мифологию, историю и культуру.
И вот мы подходим к финалу нашей истории. Так или иначе, все пути сходятся в одной точке. Этой роковой точкой оказалось устье реки Вагай, левого притока Иртыша. Здесь, на Вагае, была последняя стоянка Ермака. Здесь он разбил свой последний лагерь. Здесь принял свой последний бой.
Последнему бою предшествовал ряд событий, которые и привели к трагедии.
Посольство казаков в Москву, возглавляемое Черкасом Александровым и Саввой Болдырем, с одной стороны, было удачным, с другой – не оправдало надежд Ермака.
Путь в Москву Черкаса Александрова, Саввы Болдыря и их станицы был следующим: «Доплыша по Иртышу реке вниз, и по великой Оби вниз же и черес прошли Собью же рекою в Пусто-озеро; тута ж (шёл) Черкас Александров».
В Москве сперва была неудача. Потом чиновники разобрались, кто прибыл к ним. Оценили важность сибирского посольства. Состоялась аудиенция у государя.
Иван Грозный, конечно же, понял важность государственных и экономических событий, произошедших за Уралом. Сибирь, по сути дела, пала ему в руки без дорогостоящей посылки туда полков. Немногочисленная дружина казаков сделала то, что в другое время было под силу лишь воеводам. Ни денег в казне, ни войск в городах у Москвы не было. Ливонская война истощила её. А тут – не серебро, а золото, реки шелковистой пушнины из земель, которые усилиями и сравнительно небольшой кровью казаков вдруг стали своими.
Но царству необходимо было сделать одно усилие, всего лишь одно, но очень важное и ответственное: бережно и немедля принять взятое казаками. Ближние бояре, тоже одаренные казаками малой толикой от привезённого казаками в кожаных мешках, гудели и обсуждали на все лады случившееся. Особенно вскидывал голову Шуйский, как-то за столом, захмелевши, проговорившийся, что, мол, атаман Ермак сделал для царства не меньше, а куда больше любого из лучших воевод, а всего лишь атаман… Другие шептали, что он бежал из-под Пскова и после этого воровал на Волге и в Большой Орде. Пожалуй, больше правды и пользы было в словах Шуйского. Но титул князя даровать Ермаку нельзя. Он, царь, одарит его по-царски как воина – лучшими пансырями, богатыми клинками, чем-нибудь ещё с царского плеча, тот же Шуйский подскажет, но титул князя… Тогда ведь придётся оставить его там, в Сибири, – князем! Нет, пускай едет к Москве. Так и в послании прописать надобно. А князя мы туда пошлём своего.
Князя Москва действительно за Урал к Ермаку послала. Семёна Болховского.
Князь Болховской, названный в Погодинской летописи Волконским, принадлежал к московской знати, а был выходцем из Литвы. Выбор, как впоследствии оказалось, был не особенно удачным. Войско ему дали небольшое, необученное, собранное из разных земель и городов. Формировался полк в Перми. Сюда головы Иван Глухов и Иван Киреев привели сотню стрельцов из Казани и Свияжска, сотню из городов Русского Севера, сотню набрали из самой Перми и в вятских городах. Сперва царь решил отправить Болховского сразу же, зимой, потом отложил поход до весны. Но весной Грозный умер, и Москве сразу стало не до Сибири. Государственные умы были заняты возведением на трон преемника и попутными интригами. В народе начались волнения. И о сибирской экспедиции попросту забыли. Отчасти именно эта медлительность и нерасторопность, а также непродуманность и плохая подготовка полка князя Болховского к трудному переходу погубили и Ермака, и самого Болховского, и его людей.
