Девлет Гирей пребывал в хорошем настроении. Он вёл силу, какой ещё не владел ни в одном походе. Её было достаточно для решительного удара, чтобы выбить из рук Ивана Казань, Астрахань и отбить у русских желание селиться в степном пограничье. Ему доносили, что московский Иван осмелился помышлять о Сибирских землях. Девлет Гирей усмехнулся: пусть сперва справится с черемисой, остяками и башкирами. Перед выступлением из Перекопской крепости Бахчисарай он выслал своих людей на Волгу, и там начались бунты и восстания, местная знать почувствовала иную силу и отказывалась признавать власть Москвы.
Ещё год назад хан послал в Москву нож, послам, посмеиваясь, сказал: мол, пусть Иван зарежется, его столица сожжена, города голодают, он плохой правитель и не достоин царского титула…
Иван не зарезался. Говорят, убежал вместе с казной куда-то в свои северные города. Трус!
Теперь, когда переправа завершена и русские не осмелились ударить по противнику на выгодной для себя позиции, на переправах, а продолжали стоять у Серпухова, Девлет Гирей приказал ускорить марш. Всё складывалось удачно. Он ликовал: об этом походе будут ходить легенды, о его доблести сложат песни.
После переправы через Оку хан продолжал ехать в седле. Толпа телохранителей и царевичей окружала его. От Перекопа до Москвы дорога долгая. Но на этот раз это была дорога на царство. Наступила пора восстановить то, что некогда было достоянием Золотой Орды.
Русские быстро восстанавливаются. Разведка доносила: селения и города, которые дочиста были разграблены только год или два назад, из которых было уведено почти всё молодое население и угнан весь скот, снова наполнены жителями. Более того, они строят крепости, обносят города высокими стенами, в них стоят стрелецкие и казачьи гарнизоны. Иван откуда-то находит серебро, чтобы содержать в боевой готовности и усиливать эти гарнизоны. В некоторых городках и монастырях на стены даже втаскивают пушки! Если это допустить, через год-другой городки будет уже не взять. Нужно вовремя подрезать им жилы. Пусть ходят, но на земле своей стоят нетвёрдо, как на чужой, дарованной из милости. Пусть держат своими руками соху, но не меч и копьё. Он вернёт на эти земли волю и законы Золотой Орды!
Так размышлял крымский хан Девлет из рода Гераев[14], правителей Крыма, двоюродный брат османского султана Сулеймана Великолепного по материнской линии. Хан был опытным воином. Но в череде русских походов ему то ли не везло, то ли не хватало сил и упорства его командирам и воинам. Многих храбрых царевичей потерял он на этой проклятой земле. До сих пор он не мог забыть своих сыновей Хаджи Гирея и калгу[15] Ахмеда Гирея. Не смог он взять и крепость запорожских казаков на острове Хортица. Эти разбойники засели за высокими стенами, и никакие штурмы не сломили их сопротивления. После этого казаки осмелели и предприняли несколько походов в низовья Дона. Они спускались на своих быстрых судах по реке и нападали на небольшие ханские отряды, грабили приречные селения, уводили женщин. Посольства и поминки великому князю московскому Ивану IV ничего не приносили: и Иван, и его послы отнекивались, объясняя вероломство казаков их природой: склонностью к грабежам и неумением держать слово. На самом деле московский двор до поры до времени на проказы станичников смотрел сквозь пальцы: пускай, мол, немного пошкудруют чубатые по ханским украйнам, нахватают персидских клинков и ширазских ковров, черноглазых девок и выносливых степных коней.
Царевичи с небольшими отрядами до десятка тысяч всадников ходили на русские города, жгли окрестности Рязани и добегали до Тулы, приводили пленников и стада скота. Надо было постоянно подогревать кровь воинов, чтобы не забывали дорогу на север, чтобы напоминали русским князьям о силе и воле Крыма.
Так и обменивались кровью, не забывая о злом соседстве.
Авангарды Девлет Гирея дошли уже до реки Пахры[16], когда на арьергарды и обозы неожиданно навалились русские. Это Передовой полк воевод князей Андрея Петровича Хованского и Дмитрия Ивановича Хворостинина по приказу Михайлы Воротынского ударил по татарским порядкам, смял их и разметал по полям и перелескам. Стремительный удар русских оказался настолько чувствительным, что хан вынужден был остановиться и развернуть своё войско навстречу основным силам Воротынского. Иметь их в тылу во время марша было делом гиблым. Так рассудил хан, выслушав своих командиров, имевших большой опыт походов и боёв с русскими и казаками.
