Часа не прошло, а уже отхлынули крымцы от стен гуляй-города. Лёгкими и слабыми казались те невысокие стены до приступа, но неодолимыми оказались, когда всадники приблизились к ним. Самые храбрые пытались раздвинуть щиты копьями, они знали, что повелитель наблюдает за ними, ждёт от них подвига, соразмерного их славе, добытой в прежних битвах и походах. Перед ними рушились бревенчатые стены, осыпались каменные, и что за преграда эти деревянные щиты?! Они в два счёта разметают их вместе с теми, кто удерживает их! Но дубовые щиты стояли твёрдо, подобно рубленым крепостным стенам, заполненным землёй и хрущом, но и пошевелить их не удавалось, даже когда в один такой щит упиралось с десяток копий. Ломались древки, лопались на плечах кольчуги, но щиты стояли нерушимо. Так стоят каменные изваяния в древней степи, и это пугало. Только иногда эти щиты, изрубленные клинками и истыканные копьями, раздвигались, и тогда в образовавшуюся щель, будто сто шайтанов, рыча и визжа, вылетали огненные заряды, а вместе с ними, шипя, тонкими змейками выскакивали стрелы и впивались в шеи всадников и лошадей. Нет, эти стены просто так не рухнут, не превратятся в пологую осыпь, по которой во вражеский стан можно проникнуть на коне в два-три прыжка. Многих лучших своих воинов потеряли Девлет Гирей и его мурзы и царевичи во время первого приступа. Поле перед холмом было покрыто убитыми. Ковыляли и ползли, стеная и призывая Аллаха послать им скорую смерть или спасение, раненые. Кто мог спасти их? Только вороны. Чёрные стаи этих жестоких и мудрых птиц давно летели следом за войском из глубины степи, от самого моря. Они кормились тем, что оставляли им люди: лошадиную и баранью требуху, кости с остатками хрящей и жил, павших животных, не годных в пищу даже рабам. Но чёрные стаи летели вслед за войском, зная, что рано или поздно они долетят до поля, где их ждёт настоящий пир. Там будет много крови, человеческой и конской плоти. Там можно будет пировать долго, пока их стальные клювы не приберут всех павших.
Но вот командиры произвели быструю перегруппировку и повели своих воинов на новый приступ. Атаковали ещё яростнее. Закидывали через щиты хвостатые копья. Но гуляй-город продолжал стоять твёрдо. Снова из-за раздвинувшихся щитов вылетали огненные шайтаны и поражали атакующих картечью. Снова возле частоколов рослы груды мёртвых и полуживых тел. Увеличивались потери и за стенами гуляй-города. Тела убитых наваливали на повозки, подкладывали под колёса, чтобы сдвинуть щиты было уже невозможно. И только там, где стояли затинные пищали, повозки двигались свободно. Когда после очередного залпа картечи щиты в этих местах задвигались, на них бросались спешенные степняки, пытались повалить их, раздвинуть, но оборонявшиеся рубили топорами руки, проламывали головы, дырявили тяжёлыми копьями и клевцами[17] доспехи. И очередная волна атакующих отступала от холма.
Уже редело крымское войско. Девлет Гирею донесли: боевое охранение русских, состоящее из трёх тысяч стрельцов, которое располагалось перед рвом и щитами гуляй-города, целиком вырублено, спаслись немногие; ногайцы с Теребердей-мурзой вот-вот подойдут.
В первой схватке верный Теребердей не мог помочь Девлет Гирею, он ждал главные силы степи у Москвы, в нескольких десятках вёрст от её пригородов, перехватив дороги, речные перевозы и перелазы. Но теперь главное дело происходило здесь, на поле у речки Рожай. Всё решалось у Молодей. И судьба Москвы и её жителей, и царёва судьба. Михайло Воротынский, на этот раз отбросив осторожность и долгий расчёт, навязал Девлет Гирею битву там, где его и поджидал. Догнал, настиг и вцепился в горло. Девлет Гирей всё ещё был уверен, что у него достанет сил, чтобы стряхнуть с себя этого волкодава и утопить в его собственной крови, раз он оказался таким упорным и принял бой на поражение, бой, который по всем признакам разрастался в большую битву.
Поле утихло только к вечеру. Воины Девлет Гирея возвращались в свой стан усталые, злые, в изрубленных доспехах, в своей и русской крови. Спотыкались лохматые кони, их нужно было заменить, некоторых придётся забить и мясо порубить в котлы. Прошедший день не принёс степи ни удачи, ни добычи. Более того, он принёс сомнения. Удастся ли вообще дойти до Москвы? Русские тверды и искусны в бою. Они изобретательны, подвижны, быстро меняют направление ударов и умело отходят, когда что-то в их задуманном манёвре идёт не так. А этот, казавшийся смешным и нелепым – дунь, и разлетится, исчезнет – деревянный город на арбах… Всё это удручало.
