Большой полк мощно нажал с тыла, разгромил обозы татар и ногайцев, с ходу ворвался в расположение большого наряда, началась схватка с янычарами. Девлет Гирей встрепенулся, как захваченный врасплох степной орёл, но было уже поздно: клыки волкодава разорвали становую жилу и сила крыльев и железного клюва его войска стала уходить в землю, в никуда. Разгром!
Это был разгром. Не неудача. Нет. Разгром. В случае неудачи в ходе битвы можно было уклониться от полного разгрома, сохранить войско, выведя его из рубки, спасти царевичей и родственников, ценности, хранящиеся в обозах, женщин. Через несколько вёрст поменять усталых коней на свежих. Выставить на бродах заслоны. И никакая погоня уже не настигнет тех и то, что в таких случаях хранят как зеницу ока. А воинов можно собрать уже следующей весной, как только зазеленеет степь. Но это был разгром. Убиты и пленены царевичи, зять, без которого он как без правой руки. Этих потерь было уже не восполнить ни через две, ни через три весны. Да и поверят ли воины в успех очередного похода? Они будут молча повиноваться, но азарта и прежней ярости, необходимых для победы и успеха, в их сердцах не будет.
Вначале, когда полк Хворостинина начал отходить, степь возликовала, усилила напор. Но, зная это наперёд, воевода предупредил своих командиров, ротмистра Юрия Францбаха и казачьих атаманов и есаулов, чтобы обеспечили порядок отхода. Теперь и вольные ермаки, и дисциплинированные немцы, и опричники, и земцы держали единый строй и лад: давали залп из ручных пищалей, пускали стрелы, а потом передний ряд быстро отходил назад, занимал там позицию, выравнивался, перезаряжал пищали, готовил луки. Татары не могли развить атаку и каждый раз наскакивали на новый залп. А русские ликовали и, войдя в азарт, всё наращивали и наращивали удар, откуда только сила бралась.
Когда же схватка докатилась до стен гуляй-города, дубовые стены в одно мгновение будто опали, исчезли, открыв жерла больших затинных пищалей, выстроенных в ряд. Ещё минуту пушкари выждали, чтобы атакующие осмелели и ещё больше сократили дистанцию, и тогда разящая мощь картечи стала бы сильнее вдвое и втрое. Так и вышло. Как только орда приблизилась к холму, оттуда ударил залп. Картечь искромсала передние ряды атакующих. За первым залпом последовал второй, третий. Пушкари работали как черти. Уже ядра летели вдогон повернувшим степнякам. Другие пытались прорваться к гуляй-городу с флангов, но воевода Хворостинин, вовремя заметив это, послал казаков, и те переняли немногочисленные группы прорвавшихся, окружили их и порубали в скоротечной схватке.
Теперь, когда татары оказались зажатыми с обеих сторон, предстояло самое главное.
Перед мысленным взором Девлет Гирея мелькнул кровавый лик Судбищенской битвы. Тогда, во время очередного похода на Москву, по Муравскому шляху он вёл не такое многочисленное войско, какое у него было под рукой теперь, и неподалеку от Новосили, не доходя Оки, его встретил посланный Грозным воевода Иван Васильевич Шереметев. И всего-то у Шереметева было тысяч восемь-девять воинов, не больше. И тогда русские тоже наступили ему на хвост, захватили обозы и стали преследовать распущенные по округе отряды и уничтожать по частям его войско, увлёкшееся грабежом. И тогда тоже от Оки русским пришла подмога с самим Иваном во главе. За Судбищи русские в прошлом году заплатили разорением многих городков, тысячами пленников, уведённых в Крым и проданных на невольничьих рынках Самарканда, Бухары, Неаполя. Но что будет теперь? И кто расплатится на этот раз?
Свита между тем, видя начало разгрома, проявляла обычное в таких обстоятельствах волнение, готовое перерасти в панику. Торопили и его, главнокомандующего. Потому что одна часть его главных сил уже была сдавлена русскими и гибла под ударами с тыла, а другая спасалась бегством. Крымский царь ещё какое-то время наблюдал за гибелью своего войска и всего похода, затем жестом приказал сворачивать ставку и уходить. Своему гибнущему войску он уже не мог помочь ничем. А губить последних царевичей было неразумно. Где ему взять взрослых сыновей для новых битв? Даже Всевышний их ему не даст. Хватит царской крови. Русские просторы, эта грубая земля, где растут лишь полынь и чертополох, готова поглотить целые реки крови, своей и чужой, и при этом не оставить и следа…
В Большом полку дрался казачий отряд атамана Мишки Черкашенина. Людей у Черкашенина было побольше, чем у Ермака. Да и слава в то время его была куда выше.
