Битва продолжалась до ночи. И хотя волна отступающих уже хлынула от Молодей и Рожайки к Оке – татары, понятное дело, побежали к бродам и перелазам, – но отдельные отряды во главе с опытными военачальниками, ханами и мурзами, наиболее преданными Девлет Гирею, продолжали сражаться с прежней яростью. Летописи фиксировали: «…августа в 2 день в вечеру оставил крымский царь для отводу в болоте крымских тотар три тысечи резвых людей, а сам царь бое ночи побежал и Оку реку перелез тое же ночи. И воеводы на утрее узнали, что царь крымской побежал и на тех остальных тотар пришли всеми людьми и тех тотар побили до Оки реки. Да на Оке же реке крымской царь оставил для обереганья тотар две тысячи человек. И тех тотар побили человек с тысечю, и иные многие тотаровя перетонули, а иныя ушли за Оку».
Тут же, на поле, по всей вероятности возле своих пушек, были перебиты и турецкие пушкари. Андрей Курбский, с чужих, конечно, слов писал вскоре после битвы, что «турки все исчезоша и не возвратился, глаголют, ни един в Констянтинополь».
А в Крым вернулись около пятнадцати тысяч воинов. Включая Девлет Гирея и его телохранителей. Славный вышел поход…
Некоторые исследователи Молодинской битвы утверждают, что преследования армии Девлет Гирея не было: мол, русское войско оказалось настолько обескровленным, а оставшиеся в сёдлах с трудом держались на конях, и воеводы не решились отдать приказ на преследование. Но, во-первых, кто тогда вырубил почти целиком трёхтысячный заслон, оставленный Девлет Гиреем «для отводу в болоте», и частично – второй, на Оке? Продолжилась рубка и за Окой. На московском берегу до наступления ночи всё было уже окончено. Русские захватили обоз, весь большой наряд османов. Трофеи оказались великими. А лёгкая кавалерия, читай – казаки, вслед за бегущими степняками переправилась через Оку и продолжала преследование. Расхватывали остатки тыловых обозов с ценной поклажей, ловили в поле коней, оставшихся без седоков.
Где-то здесь, в Заочье, во время преследования или, возможно, через несколько суток, когда часть татарского войска оторвалась от казаков, а возможно, и много позже – точной даты история не сохранила – произошла схватка, в ходе которой крымчаки захватили в плен сына Михайлы Черкашенина Данилу. Узнав об участи любимого сына, атаман обезумел, кинулся со своими верными товарищами в степь, подобрался под стены Азова, который удерживал турецкий гарнизон, внезапно атаковал крепость и захватил часть её фортификационных укреплений. Это происходило в 1574 году. Казаки захватили ценных пленников: Усейна – шурина самого султана, всю его свиту и много простых воинов. Всех их связали и увели с собой. Через некоторое время, выждав, когда весть о пленении шурина и знатных людей из его свиты дойдёт до султана, казаки снова подступили к Азову. Михаил Черкашенин предложил обмен: сына – на всех пленников. Участь Данилы решал Девлет Гирей. Крымского царя жгла обида за позорный провал похода на Москву два года назад. Турецкий паша, бывший в ту пору в Бахчисарае, передал просьбу султана согласиться на обмен, но Девлет Гирей, не в силах преодолеть пылающую злобу на казаков и лично на атамана Михайлу Черкашенина, приказал казнить Данилу.
Не эта ли трагедия из истории казаков и их славных и трагических судеб легла в основу гоголевской повести? Жизнь вообще очень литературна, а то, что оседает по прошествии лет и веков в истории и памяти народа, – в особенности.
В станице Михайлы Черкашенина и среди других казаков существовало поверье, что атаман бессмертен, что ни клинок, ни копьё, ни стрела даже самого искусного лучника, ни пуля не властны над его жизнью. А если в схватке с ним вставал какой-нибудь храбрец, будь то татарин, осман или лях, мгновение спустя тот падал к его ногам уже порубанным, так что бренные части его тела было уже не сложить. Об атамане ходили легенды. Говорили, что он владеет неким словом, почти колдовством, способным отводить от него и его коня опасность. Только вот сына Данилу не спас, не выкупил его удалую голову даже посулами выгодного обмена. В отместку отец собрал казачьи силы и атаковал Земляной город, прозываемый Топракаловом. Топракалов был пригородом Азова. Султан Селим II был серьёзно обеспокоен и, хорошо понимая, что опасность исходит от казаков Михайлы Черкашенина, гневно писал в Бахчисарай Девлет Гирею: «Зачем ты казнил Данилку, сына Мишки Черкашенина, теперь у меня казаки Азов взяли, лучших людей из Азова побрали…»
В результате того похода казаки в Азове не утвердились. Но, как отметил Н. М. Карамзин, «…сей смелостью изумили Константинополь». Имя же атамана всё больше обрастало легендами. Казаки с тех пор стали именовать его Грозой Азова. Уходя из южных мест, Михайло Черкашенин грозил турецким стенам, что в Азов он ещё вернётся.
