– Много казанского богатства захватила тогда москва и союзные её татары из рязанских кряшенов[35]. Досталось и казакам. У хлеба не без крох… А москва запаслась казанским богатством на весь свой век, захватив сколько хотели, всяких драгоценностей, так что сыновьям, и внукам их, и далёким потомкам осталось много того богатства, и потом могли они не заботиться о насущных домашних нуждах, но всегда веселиться с жёнами своими и детьми, ибо мало дней потрудившись, разбогатели они на долгие времена. И возвратились назад русским людям все те богатства и все те драгоценности, которые за много лет награбили у них во время набегов казанцы. А кроме того, много знатных мурз и разных магометан в полон набрали. В том числе и самого царя казанского. И московский царь, когда очистили город от порубанных тел, с торжеством въехал в Казань. Его приветствовали победители криками и бряцанием оружия. И сошёл он с коня своего и упал на землю, и, упав на землю, возблагодарил он Бога, глядя на образ Его на хоругви, и на Пречистую Богородицу, и на Честной Спасов Крест, проливая слёзы о неожиданно сбывшемся. И, поднявшись с земли, и наполнившись радостью и жалостью, воскликнул он: «О, сколько в единый малый час пало людей за один город этот! И не по глупости своей сложили за него казанцы свои головы: велика была слава и красота царства этого!» И пошёл он на царский двор, и в сени, и в палаты, и в златоверхие терема и расхаживал по ним, красуясь и веселясь, ибо разрушилась и исчезла красота их от частой пушечной стрельбы и от огненного боя казачьих пищалей. И, сам своими глазами осмотрев царскую казну, повелел переписать её и запечатать своею печатью, дабы ничто из неё не погибло. И приставлен был к ней воевода с пищальниками охранять её, чтобы воины не растащили. Ибо у детей боярских, стрельцов, да и у нашего брата казака, при виде тех сокровищ и несметных богатств глаза разгорелись, как у коршуна на перепела.
Тем временем старец сделал знак рукой, и ему тут же поднесли глиняную чашу, наполненную родниковой водой. Он сделал несколько глотков и продолжил:
– А Сусар Фёдоров и многие атаманы и есаулы казачьи, оказавшиеся рядом с государем, тоже молились со всеми православными и славили царя. С ними же был и молодой летами, но мужественный телом и исполненный живым умом атаман Ермак Тимофеевич. Всех их государь московский видел в деле, как рубились они на казанских стенах, как делали подкоп и потом, после взрыва, потрясшего крепостные стены и дух защитников Казани. И вот Иоанн тот Грозный призвал их к себе и молвит: «Славно бились вы за московскую честь и за веру православную. Хочу наградить вас и всё казачество, делом присягнувшее Москве. Чего чаете вы? Не пожалею для вас злата-серебра, господа казаки!» Поклонились они ему, и молвит от всего казачьего войска атаман Сусар Фёдоров: «Правду ты молвишь, великий князь и государь, во многих битвах за московское дело были мы с Москвою заодно, и здесь, в Казани, тоже. Но велели мне казаки молвить тебе, государь, что не по твоему указу сложили мы многие головы, дабы положить к своим ногам победу, а по своей доброй воле и хотению. Но не надобно нам ни серебра, ни злата, ни казанских красавиц, ни резвых степных коней со всей упряжью да под персидскими сёдлами. Мы всё это и сами в поле добудем. Но дай нам в нашу волю Дон с нашими зимовьями, острогами и городками, чтобы жили мы там своим законом и укладом, строили православные церкви и молились Богу нашему Иисусу Христу и Пречистой Богородице». Недолго думал царь, выслушав просьбу казаков из уст атамана Сусара Фёдорова, и говорит: «Будь по-вашему, господа казаки, повелеваю от этого дня считать Дон казачьей вотчиной со всеми его притоками, лугами и выпасами, городками и острогами. Владейте! Стерегите степь и никого к Москве не пущайте!» И велел стряпчим, чтобы тут же нужную бумагу заготовили и всё, о чём было условлено, туда вписали. Стряпчие всё по форме сделали, а государь своей печатью ту грамоту запечатал. И вскоре по всем донским, черкасским и днепровским и иным городкам и острогам, в станичных церквах и соборах митрополиты и попы начали зачитывать государеву грамоту и по сию пору читают аки молитву.
Старец Ларюшка закончил свою повесть на доброй вести. Посмотрел вокруг себя и увидел, что многие казаки уже спали крепким сном, а другие тихо укладывались, расстилая прямо на земле что-нибудь из одежды и подкладывая под буйные головы лохматые папахи.
Один атаман сидел неподвижно, глядя на тускнеющие угли. Хотел ему сказать старец какое-то слово, пришедшее на ум, не пустое, а, как казалось Ларюшке, самое подходящее к нынешнему часу, но сон и его поволок на землю и начал замазывать глаза чёрным дёгтем ночи.
