Следующей ночью казаки зажгли свои ночлежные костры на Жигулях, среди скал, заросших лесом. Ещё на Оке подали Ермаку весть волжские и яицкие атаманы, что ждут его в укромном месте, где ещё в старые времена, когда только-только зарождалось казачество, собирались дуван делить вольные волжские люди. Здесь поджидали купеческие барки и расшивы, здесь прятали самое ценное, в том числе и свои жизни. Здесь же часто собирали круг и толковали о том, что нельзя было решить единолично даже атаманам.
Вот и теперь Ермак думал встретить волжских и яицких здесь, чтобы и говорить о давно задуманном, но ни Ивана Кольца с его ватагой, ни Богдана Барбоши, ни других атаманов и казаков в жигулёвских скалах не оказалось. Ночью же, когда доедали у костров кулеш, к берегу пристала лёгкая чайка, из неё выпрыгнули на мель несколько казаков. Сторожа тут же окружила их, но старший пришлых выкликнул своё имя, сказавшись есаулом атамана Кольца, и сразу попросился к Ермаку.
А тот между тем сидел у костра и толковал со своим верным товарищем Матвеем Мещеряком. Только ему открылся Ермак, когда повёл остатки своего куреня с Пскова на Волгу. Потому как рано было ещё открываться казакам, не всё было продумано и подготовлено к походу через Камень. И не с кем пока было идти на хана Кучума. Несколько сотен надёжных казацких сабель против тысяч всадников Кучума – картина слишком мрачная, победа и даже удача в ней не просматривалась. Ермак её не видел. Вся надежда была на то, что удастся уговорить волжских, яицких и иных атаманов на поход в Сибирь. Доходили слухи, что в Кош-Яицком остроге, который заложили на Яике казаки Богдана Барбоши, народу собралось много, что оттуда они ходят на ногаев и даже разорили их столицу Сарайчик. Но беда заключалась в том, что Ногайская Орда шертовала (дала клятву на верность) Москве, и Иван Грозный, узнав о разбойных делах Барбоши, Ивана Кольца и других атаманов, приказал изловить воров и доставить их в Москву. Так что предстояло не просто уговаривать людей пойти в Сибирь и добивать там отколовшихся и присоединившихся к Кучуму ногаев, а вынимать товарищей из московской петли.
Существует версия, что на Яик Ермак прибыл с Дона. Вот что пишет историк Е. П. Савельев в своём «Разыскании о начале русского казачества»: «После этого[36] похода казаки с Ермаком, как это обыкновенно делалось всегда, вернулись на Дон. К этому-то времени, а именно к 1582 г., нужно отнести и столкновение его с другим донским атаманом Андреем Шадрой, последствием чего было выселение с Дона… трёхсот казаков из городка Гребни за Терек. На Волге перед этим господствовали казацкие атаманы Иван Кольцо, Богдан Барбоша, Никита Пан и др. Первые два навлекли на себя царскую опалу за нападение и ограбление на волжском перевозе близ Соснового острова ногайских послов и боярского сына Василия Пелепелицына. Царь велел переловить их и казнить, о чём послал грамоты в Казань, Астрахань и во все украинные города.
Казаки ушли с Волги на Каспийское море, напали на столицу своих старых врагов ногайцев Сарайчик, разрушили её до основания и всех людей пересекли, даже разрыли могилы и уничтожили гробы мусульман. Но судьба готовила им другой жребий. На Волгу явился с донскими казаками Ермак и увлёк их на более благородный подвиг, чем мелкие ссоры и нападения на ногайские улусы, к тому времени уже жившие спокойно и признававшие протекторат Москвы.
В 1882 г. Ермак явился на реке Чусовой у богатых владельцев Приуральского края, купцов Строгановых. С ним были и названные выше волжские атаманы Кольцо, Барбоша, Пан, Матвей Мещеряк, Яков Михайлов и др. Строгановская летопись, составленная, как известно, около 1600 г., поход Ермака в Сибирь приписывает инициативе купцов Строгановых. Это так естественно. Поражённые колоссальными успехами Ермака и желая угодить Ивану Грозному, наложившему на них за этот поход… опалу, по наветам пермского воеводы Пелепелицына, а также желая получить от него ещё больше льгот, Строгановы приписали всю государственную заслугу Ермака себе, своему уму, своей дальновидности и административной деятельности по устройству восточного края России. Они не обманулись. Представив в таком виде поход Ермака царю Ивану, Строгановы за их службу и радение были щедро пожалованы: Семён двумя местечками, Большой и Малой Солью, а Максим и Никита – правом торговать во всех своих городках беспошлинно».
Ключевое сочетание слов здесь: «приписали всю государственную заслугу Ермака себе». «Государственную заслугу…» А заслуга-то была огромной. И в Москве это сразу смекнули. Сибирь до похода Ермака слыла буйной, непонятной, ненадёжной, соболей слать перестали, Кучум через перевалы стал войска слать, разорять Приуральский край, православных в полон угонять. А тут – положил к ногам, да вместе с соболями, с рыбными реками, с покорностью местных князьков.
Историки Миллер и Фишер не признают инициативы Строгановых в походе Ермака за Урал во владения хана Кучума. Летопись Саввы Есипова составлена в том же духе.
