Часть историков стоит на том, что никакой зимовки в пути у ермаковцев не было, сразу с перевала ринулись в бой и – на Кашлык. Пока Алей не вернулся.
Та скала с пещерами до сей поры дыбится над Чусовой, она окутана легендами. Говорят, что Ермак здесь спрятал богатый клад – казачью казну. Искусный не только в деле военном, но и в чародействе, он намертво затворил путь к своим сокровищам заговором и заповедал духам стеречь их. Скала та находится в устье реки, которую называют Ермаковкой.
Как уже было сказано, с Чусовой Ермак свернул в Серебрянку. Течение здесь было таким же бешеным, как и в Чусовой. Стругами правили опытные черкасы. Они знали, как обходить опасные подводные камни и мели. Выгребли к покрытому лесом укромному острову. Остров тянулся на полверсты. Ермак приказал устроить здесь ночлег. В память об этом местные жители назвали остров Ермаковым.
И вот, перетащив суда через перевалы, казаки вышли в Тагил. Это была уже пусть и небольшая, но всё же река шириной до восьмидесяти метров и глубиной до полутора. Небольшая осадка стругов позволяла им двигаться свободно. Но судов не хватало, и шли с опасным перегрузом. Вскоре нашли подходящее место, пристали к берегу, взялись за топоры, соорудили плотбище и построили несколько лёгких стругов наподобие тех, в каких ходили по Оке и Волге.
Теперь шли по течению. Впереди, порядочно оторвавшись от станицы, бежал под лёгким парусом ертаульный струг. Камень с его скалистыми перевалами и болотистыми седловинами, откуда на восток, навстречу солнцу вытекали тонкие жилки многочисленных ручьёв, остался позади.
– Это ж что, братцы, и есть Сибирь? – сбив набок лохматую папаху, спросил молодой казак стариков; старые рубаки сидели на кожаных мешках с дорожным припасом и курили люльки, окутывая свои седые усы горьковатым сизым дымом турецкого табака.
– Считай, Митря, что она, – ответил один из стариков; он вынул изо рта чубук, чиркнул им в воздухе, но ничего больше не сказал.
– Сибирь… А берёзки-то – как на Оке! И даже белей…
Митря как зачарованный смотрел на берега, словно торопился запомнить их, пока не накрыло тучами, как случалось, пока шли Баранчуком. Но никаких туч в этот день не случилось, небо стояло высокое, ослепительно голубое, и это радовало душу не только молодого казака.
Ермакова флотилия неслась по быстрому течению. Стоявший на руле, опасаясь шиверов и мелей, зорко всматривался в стремя реки. Вода уже очистилась после весенней гульбы и была такой же прозрачной, как и небо.
И всё же казаки видели, что за Камнем всё было уже не таким, как на Руси. Обилие водоплавающей птицы под берегами. Дикий зверь порой выходил из тайги по натоптанным тропам, вдруг обнаруживал множество стругов и ласточек, переполненных людьми, и шарахался обратно в урёму. Ветер порой доносил запах дыма, и в прогале расступившихся елей и кедров взору русских людей на мгновение-другое представали островерхие чумы неизвестного местного племени.
– Вогуличи. Дикие люди. – И, произнося эти слова, казаки невольно поглядывали на самопалы, сложенные вдоль бортов стругов так, чтобы, случись что, до них легко было дотянуться.
Тем не менее в начале пути экспедиция Ермака противодействия аборигенов не испытывала. Местные смотрели на бородатых русских людей с нескрываемым любопытством и никакой агрессии не проявляли. А если получали либо в качестве дара, либо в порядке обмена какой-либо инструмент, изготовленный из металла и крайне полезный в быту, в благодарность охотно указывали путь, предупреждали об опасном течении на реке, о перекатах. Потом Семён Ремизов в своей «Истории Сибирской» воспроизведёт рассказы казаков о первых впечатлениях о новых землях за Уралом и встречах с «дикими людьми»: «Сибирская страна богата и всем изобильна и живущие люди в ней невоисты».
