Был шляхтич Вишневецкий, князь из старинного рода Гедиминовичей, ставший гетманом и казацким вождём. Это он собрал огромное войско, обосновался и обустроился на острове Хортица и оттуда потрясал окрестности, угрожая крымскому хану своими постоянными набегами. Вишневецкий метался, присягая то польскому королю, то турецкому султану, и в конце концов сговорился с московским великим князем Иваном, который осыпал его, князя и атамана, почестями, окружил доверием и послал воевать Крым. Там Вишневецкому и везло, и не везло. В конце концов турки его схватили и казнили, подвесив за ребро на железном крюке, а затем добили стрелами из луков, потому что князь Дмитрашка – так называли его турки – не умирал на крюке и целые сутки поносил мусульманскую веру и непомерно превозносил свою, православную.
Были ещё атаманы Еськович, Пясецкий, такие же разбойники, как и сам Дмитрашка. Недаром одного из них султан приказал бросить на железный крюк на той же стене, где злоязычил Вишневецкий.
Атаман Иван Кольцо. Этот до сей поры гуляет где-то на Волге. Соглядатаи говорят, что обличьем Кольцо больше похож на алана или перса, чем на русича.
Атаман Мишка Черкашенин. Говорят, верный друг и соратник Ермака. Злой и хитрый. В битве при Молодях был взят в плен его сын Данилка. Мишка хотел его обменять на шурина султана и других родственников и знатных воинов, захваченных казаками на Оке. Но крымский царь не согласился и казнил Данилку. В отместку атаман изрубил весь полон, сжёг земляной город Топракалы и захватил Азов. Сейчас, говорят, Мишка Черкашенин, упившись кровью правоверных, отозван великим князем Иваном в Ливонию и воюет где-то под Полоцком или Псковом. Видать, и там, в Литве и Ливонии, вместе с Ермаком был.
Алей не возвращался. Кучума это беспокоило. Самую боеспособную и многочисленную часть войска, состоявшую из башкирских, узбекских и ногайских всадников, Кучум отдал ему с приказом занять Чердынь, а если не удастся, то сжечь крепость, истребить гарнизон, воеводу и жителей, вырезать все деревни, заимки и починки, разрушить до основания строгановские солеварни и пасеки, вытоптать посевы. Чтобы и духу русского не осталось на левобережье Волги. Сначала – Чердынь, а потом и другие пермские и иные города. Делу на первых порах помогут черемиса, башкирцы, живущие на восточных склонах Среднего Урала, югра да пелымцы.
Было время, упустил Кучум момент ударить по московским городам и развеять их пепел по ветру, как делали это в прежние века великие ханы Золотой Орды. Хорошее было время. Крымцы и ногаи под предводительством Девлет Гирея сожгли Москву. Московский Иван держался еле-еле. Толкни надёжным копьём, и падёт его власть и в Астрахани, и в Казани, и в городках по Оке. Вот когда можно было бы восстановить в русских улусах силу Золотой Орды. И воеводами в западных краях до самого Смоленска и Киева сидели бы сейчас его, Кучума, мурзы. А даруги возили бы целыми караванами русскую дань. Шейхи и сеиды[42] в сопровождении бухарских всадников проповедовали бы мусульманство и заменили бы русскую веру в Христа на благородный ислам.
Кучум хорошо разбирался в политике. Был осведомлён о том, что происходит в европейских странах, и в Речи Посполитой, и на её русских окраинах. Ливония, Швеция, Венгрия, Турция, Крым, Персия, Ногайская Орда, Астрахань, Казань – всё входило в круг забот Кучума и его двора. И все его мысли завязывались вокруг одной и всепоглощающей жажды – вернуть былое величие Золотой Орды и стать её повелителем. А для этого нужно было разрушить последнюю стену – московскую. Здесь, в Сибири, он все препятствия устранил, все дела устроил. Осталась Москва, князь Иван, самонадеянно называющий себя царём, чего никогда не признают они, чингизиды.
Но момент был упущен.
