Сразу после сражения, в результате которого войско Кучума было частично уничтожено, а частично рассеяно казаками, победители вступили в столицу побеждённых. Кашлык не охранялся. Стены и крепостные башни оказались пусты, ворота распахнуты. Город был похож на поспешно брошенный дом. А. Т. Шашков пишет: «После того как его в страхе стали покидать отряды союзных остяцких князьков, и сам он помчался к своей столице и, “взяв малое нечто от сокровищ своих, и вдашась невозвратному бегству со всеми людьми. Град же свой Сибирь остави пуст”. 26 октября в него вошли ермаковцы…»
То, что победители вошли в город тихо, без пожаров и резни, обычных в тот жестокий век, не осталось незамеченным местным населением, людьми, жившими на посаде, а в канун битвы ушедшими в тайгу в тайные урочища и на непроходимые болота. Вскоре большинство из беженцев, видя, что пришельцы не жгут и не грабят, начали возвращаться в свои жилища.
А. Т. Шашков: «Весть о победе русских казаков, одержанной над грозным сибирским властителем, мгновенно облетела окрестности. Уже на четвёртый день после взятия Сибири “прииде к Ермаку во град… остяцкий князец имянем Бояр со многими остяки”, принесший в дар меха и съестные припасы. Вскоре стали возвращаться в город семьи бежавших накануне татар».
Зима торопила. Уже поседела тайга, ночные морозы железными обручами сковали землю. Остановились реки, и только узкие чёрные полыньи дымились, упорно пролизывая лёд. Все эти дни казаки обживали своё новое зимовье. Зимовать они остались в Кашлыке. Отрывали землянки, опускали в них свежие срубы, выкладывали печи. Казаки народ неприхотливый. Поправляли крепостные стены, рубили новые башни, снимали гнилые венцы, подводили новые. Такая работа была для них делом привычным.
На сторожевых башнях день и ночь несли караульную службу. Первое время ждали набега. Среди убитых ни хана, ни его лучших воевод не обнаружили.
– Он вернётся, – твердил Ермак, когда атаманы и старые казаки собирались в избе, поставленной недалеко от ханского дворца. – Остяки доносят, что видели его то там, то там. Говорят, набирает войско.
– Чтобы вернуться сюда, войско ему надобно большое, – усмехнулся Иван Кольцо. – Где ему сейчас столько воинов собрать!
– Наверстает. Казну-то в тайгу упёр. Есть чем расплатиться.
– Вот башкирцы да ногаи возле него и крутятся.
– А остяки? Остяки в его войско идут? – спросил Ермак.
– Нет, пока осторожничают.
– На днях Бояр обещал обоз прислать – оленина, сохатина, птица, мороженая рыба, – доложил Богдан Брязга, которому Ермак поручил снабжение казаков продовольствием.
– Примите его по-княжески.
– Примем, Тимофеич. Мехами отдарим.
– Мехов у них и у самих хватает. К тому же северные соболя не чета здешним.
– Тогда топоры дадим. Остальное учтём в счёт ясака.
Ханский дворец атаман не занимал. Но иногда заходил в него и бродил по нетопленным пустым помещениям. В них царил полумрак брошенного дома. Казаки растащили по землянкам персидские ковры и посуду, и теперь о пышности ханских покоев почти ничего не напоминало. Паутина инеем свисала с потолков. Окна помутнели. Ночью здесь бродили призраки, так говорили старые казаки. Но Ермак никого в бесчисленных комнатах и переходах никогда не видел. Не слышал ни шагов, ни голосов. Эти стены будто умерли и уже не хранили ничего, что напоминало бы о хозяине. Ермак не раз входил в чужие дома и дворцы, взятые с бою. На западе это были дома и замки магнатов, рыцарей. Ханские шатры в степи. Его боевые товарищи по-хозяйски располагались в них. А по утрам он входил к ним и говорил: «Здоро́во ночевали, казаки!» И они дружно и весело отвечали: «Слава богу, атаман!»
Когда Ермак со своими есаулами и казаками водворился в Кашлыке, а суматоха, вызванная его приходом и жестокой битвой на Чувашем мысу и в Карачине-городке, немного поутихла, пришло время подумать, как жить дальше, как управлять улусами и территориями. В ханских владениях существовала простейшая модель управления: Кучум сидел в своей столице, улусами правили мурзы и князцы, последние его именем вместе с даругами собирали дань и свозили на ханский двор. Даруги под строгим присмотром карачи Кадыра Али-бека учитывали собранное, раскладывали по кладовым. Таким образом, Кучум, его уланы и чиновники, жёны и наложницы, а также весь его двор жили припеваючи. Всего хватало с излишком. Весной, когда унимались паводковые воды и реки текли спокойно, с юга приходили бухарские караваны, и ханский управляющий делами, всё тот же карача Али-бек, менял соболей и куниц на китайские шелка, персидские и бухарские украшения для гарема, сабли и луки для великого хана и его сыновей. Различные неурядицы, возникавшие в основном в северных улусах по причине излишней жадности даруг и карачи, улаживались посылкой хорошо вооружённого отряда наёмников в бунтовавшие земли.
