Что творится такое на моих удивленных глазах?
И февраль аромат вдыхает цветов матиолы.
Но – исчез ежедневный привет елочной хвои,
Окунаясь в который день начинал свой поход.
И угнали барашков своих Дафнис и Хлоя,
Уходя в гобелен настенный, огромный, как год.Гиацинтовой линией, годной для долгих прогулок,
Сильный стелется запах синих фарфорных цветов,
Истекая из дома февральского через проулок
И мешаясь с запахом яблок печеных апорт.
Сулящих непокой последующих дней,
Краснеющих небес зловеща красотища,
Оскалом облаков белеющая хищно,
И вот – ушла на ночь. Темнеющих ветвей
Прозрачность исчезает. Плотны кроны
Деревьев, засыпающих впотьмах.
Нисходит ночь. Усталые вороны
Откаркали свое. Отравленный сумахПо каплям точит яд – сродни анчару.
И ядовитый дуб, и плющ готовую отраву
Приправят зельем и зальют в горшок.
И Борджиа наследник недалек.
Повернулся ключ в замочной скважине.
Шаг – и дом остался позади.
Не гляди, – сказал Господь, ты – праведник.
Не гляди назад. Вперед гляди.
Суетливо семеня за благодетелем,
Волочилась женщина с мешком.
Как же не гляди – ведь дети там.
Стой-ка, погляжу одним глазком.Обернулась. Слезы градом брызнули –
Лился бесконечный горечи потоп.
Уходил вперед. не глядя, избранный.
Соляной в пустыне воздымался столп.
А ты знаешь вон тех трех старцев,
У которых власы длинные
И нерачиво висящие?
А вон тех? А вон тех? А вон тех?
Накинув ветхие плащики,
Они собрались на рауте –
Для них эта встреча обыденна.
Серым днем, в полутьме, в темноте
Колышут своими сединами,
Трясут бородами козлиными –
Тусуются на высоте.
Мелкая пыль осыпается
С плащей и седин всклокоченных.
Сыростью полнятся легкие,
Черен промокший асфальт,
И зонт после ночи не сохнет.
ВолочАтся хламиды старцев –
И все уже сыпью смочено.
Сыреет авто на обочине,
Почва черна червоточиной –
Мокроносый чихает февраль.
Неряшливой зиме
Уже недолго мусорить листвою.
Но не дают садовникам покою
Навязчивые мысли о весне.
А что весне? Крадется по ночам,
Невидимая, с юга. Постепенно.
Дожди очистят путь ей непременно,
А теплый ветер вздует сарафан,Цветочками усыпан. Мери Поппинс
Отыщет старый зонтик и – вперед.
Ей для полетов заменяет доппинг
Подхвачен ветром с запада из той же ткани зонт.
Холодное прикосновенье
Мимозных лапок на пронзительном ветру
Фиксирует пикантное мгновенье
В бессолнечном пространстве поутру.
Глазам преподнеси цветущую мимозу
Подарком в Валентинов день –
Как сильнодействуйщий женьшень
Дает душе зарядки дозу.И два наркотика – как фактор привыканья.
Без них и приближение весны
Безвитаминно близит убыванье –
Не возрожденье – для субъектов старины.
Уходят праздники иных цивилизаций,
Иль ты от них уходишь, по Альберту –
Все относительно в миру абстракций,
И субъективно все – для интраверта.
Куда уехал цирк с огромной труппой,
И грудой декораций, и зверями?
Не разглядеть в подзорную трубу и лупу, —
А он остался там же, за морями.А зритель и участники миманса
Безмолвного, сидящие в партере,
По знаку режиссера улетели,
По джойстика щелчку ушли с экрана.Растерянных, нажавши кнопки на киборде,
Из факта жизни в файл потерь отбросил кто-то.
И лишь в архивах памяти в разброде
Какие-то следы и тихий шепот.
«И жить торопишься, и чувствовать спешишь»…
Судьба, определив носить с рожденья платье,
Открыв глаза и уши на закате,
Дала перо и речь на перевале лишь.
И с беспокойством чудо пропустить
И каждый день перо кусая,
Единственная мысль мой мозг сверлить,
Я чувствую, на миг не прекращает.
