– Ты сам там не объешься сладкого, ладно?
– Я буду соблюдать диету, – хохотнул в ответ Толик, оценив игривую двусмысленность наказа Агнессы. – Спокойной ночи!
– И тебе… фу ты… там же утро… Доброе утро! Ты из Москвы куда-нибудь ещё съездишь?
– Да нет, не успеваю, много дел в столице… – спокойно и уверенно соврал он жене.
А вот звонить Фее пока было рано. Толик нашёл кафе с заспанной официанткой и вчерашними пирожками с повидлом, заказал чай и попросил принести ему утреннюю газету. Официантка посмотрела на него удивлённо.
– Я пошутил насчёт газеты. Извините, – сказал он лупоглазой девушке в накрахмаленном кокошнике и пообещал себе не забывать, что он в России, а не в Канаде, и это не его любимое кафе «Gold box».
Это, неканадское, кафе размещалось там, где когда-то была не очень опрятная, но весёлая пельменная под трогательным, но совершенно необоснованным названием «Ёлочка». Никакой ёлочки там ни внутри, ни снаружи обшитой дранкой двери никогда не было. Старшеклассниками они отчаянно впадали здесь в бездны портвейно-пельменного разврата, иногда в компании подружек, уже почувствовавших в себе сладость собственной магии влияния на мужчин, власти над ними, пусть пока ещё только на одноклассников, боровшихся со своими подростковыми прыщами и пытавшимися изжить полудетские манеры.
Фея тоже ходила порой в это заведение общепита, где лихо, видимо, подражая разбитной мамаше, чокалась с друзьями и подружками стаканами с портвейном. Она любила выпить и закусить, а потому к концу десятого класса стала толстенькой и казалась бы совсем простушкой, круглолицей и конопатой, если бы не её пышные волосы цвета соломы на солнце, которые она часто заплетала в толстую, как канат в их спортзале, косу. Таких волос, как у Феи, не было ни у кого в их школе, да и вообще никто из местных девушек не мог бы похвастаться подобным богатством. Откуда оно было у Феи? Ни у матери, обвальщицы мяса на комбинате, ни у отца, контролёра тары на комбинате комбикормов, ничего подобного не наблюдалось. Но кто знает, а не был ли отцом Феи кто-то другой, а не тот знакомый Толику сосед, унылый толстячок с лысиной в жидких прилизанных волосиках, в выходные крепко пивший дома, – тихо, рутинно и тоскливо? Не был ли её отцом кто-то из тех европейских гостей, что как-то приезжали в городок в рамках фестиваля ансамблей армейской песни стран Варшавского договора? Наверняка, кто-то из бравых парней народных армий ГДР, Чехословакии или, например, Польши, мог бы познакомиться на вечерней летней дискотеке симпатичной по молодости матерью Даши-Феи?
…Толик посмотрел на часы: время за чаем пробежало быстро. Расплачиваясь с официанткой, он спросил, вспомнив кафе «Ёлочка»:
– А пельмени у вас бывают?
– У нас всё бывает, – ответила та немного напряжённо. – Будете заказывать?
– В следующий раз. Зайду с девушкой вечером или завтра.
Он кивнул заулыбавшейся официантке и пошёл к выходу из кафе. На стенах висели аляповатые картины. Наверняка творчество кого-то из местных, считавших себя художниками. На одной из них был изображён городской парк. Как раз за ним и был тот самый дом.
На улице он набрал номер конопатой одноклассницы. Он был уверен, что её веснушки никуда не делись за эти годы.
– Слушаю, – услышал Толик в трубке голос уже немолодой женщины.
– Привет, Фея, – сказал он.
В трубке немного помолчали, потом Фея, словно спохватившись, залепетала:
– Толик, так это ты, ты уже приехал! Я думала, ты это… ну, короче…
– Короче не получилось, летел через океан.
Фея громко захохотала, Толик отвёл трубку от уха. На асфальте валялись полубольные маленькие яблочки от городской яблони, в детстве их старались не есть: родители пугали тем, что они отравлены выхлопными газами.
– Толь, а Толь, дорогу-то не забыл? – спросила Фея.
– Не-а, помню, – нарочито по-простецки ответил Толик. Простушка и не заметит иронической стилизации. – Но я вначале устроюсь в гостинице, и зайду вечером на чаёк. Муж не против будет?
– Муж объелся груш, – без претензий на оригинальность ответила Фея.
– Отравленных выхлопными газами? – решил уточнить Толик.
– Да развелась я, Толь, – с бабьим вздохом поведала Фея. – Год назад как будет. Одна живу. Я же писала тебе по электронке на твою «Канадчикову дачу».
Толик оценил неожиданную в устах Феи игру слов и засмеялся. О том, что она развелась год назад, он знал ещё в Канаде, но решил схитрить:
– Извини, забыл. Старею, мамочка…
– Да все стареем, – грустно поддакнула Фея. – Ну, устроишься, заглядывай. Считай, что домой идёшь. Ведь сколько лет мы соседствовали, считай с восьмого по десятый класс… Двор, правда, изменился. Короче, сам увидишь.
– Давай сначала вечером встретимся в кафе в парке. Оно на месте? – спросил Толик.
– На месте оно, что с ним станется. Давай в семь. Лады?
– Лады, – в тон ей ответил Толик.
