Он узнал о тайнике ещё десятиклассником. После похорон бабушки нашёл в её архиве письме от её матери, его прабабушки, которую никогда не видел вживую, а лишь на старой фотографии – в шляпке, с зонтиком на аллее дореволюционного парка. Потом от уютного и мирного парка, а потом и вовсе от сего бренного и суетного мира унесли прабабушку две революции, гражданская война и тиф. Толик не рассказал родителям о письме, он готовился вскрыть клад тайно и самолично, потому что знал, что законопослушный отец обязательно заявит властям о находке, и тогда – пожалуйста, будьте довольны крохами с государственного барского стола… Ну уж нет. Ворьё тянет из казны миллионы, а тут делиться, отдавать три четверти стоимости клада? С какой такой стати?
Толик наметил вскрытие тайника на время отпуска родителей, но тут случился тот самый срочный отъезд в Канаду: торопились, боялись, что опять закроют границы и восстанет из гроба пресловутый «железный занавес». Никак не удавалось в момент сборов выкроить момент, чтобы вырезать из стены четырёхугольник и добраться до содержимого. Это был самый настоящий клад в стене старого одноэтажного дома, построенного в начале XX века и бывшего когда-то семейным гнёздышком средней руки местного купца, – прапрадеда и его семьи. Потом его дочь, бабушка Анатолия, продолжала жить в фамильном гнёздышке, но это уже не была её собственность, дом стал муниципальным, его разделили на две части.
Чем ближе был день отъезда, тем острее Толик понимал, что если даже он вытащит клад, то не успеет им распорядиться, а вывезти его не дадут. Дело отложилось на неопределённое время.
Уже в Канаде он узнал, что Фея, стоявшая ещё с советских времён в очереди «на расширение жилья», получила после перепланировки дома одну из комнат, в которых раньше жил Толик с родителями. А значит, Даша Фефёлкина заполучила и волшебную стену комнаты, хранившую в себе то, что несло в себе концентрацию чудесного способа исполнения любых, даже самых дерзких желаний: золотые кружочки с профилем последнего русского царя и гербом империи…
И вот наступил подходящий момент. Пришлось придумывать эту комедию с псевдо-командировкой, с социальной сетью, брать отпуск, лететь в Москву, потом слушать, как стучит железными костями поезд…
Фея спала и улыбалась во сне, как счастливый ребёнок, ещё не раскусивший орех сорта «жизнь» с горькой, гниловатой сердцевиной.
Толик устало сел на стул у стола, застеленного исполосованной ножевыми шрамами скатертью. На столе стояла полупустая банка растворимого кофе. Над сахарницей, где лежал прессованный рафинад в форме сердечек, вилась муха. Толик поморщился, то ли от пошлости этих сахарных сердечек, то ли от брезгливости при виде мухи, то ли от отвращения к себе и всему сущему. «Все мы – лишь пешки Великого Программиста. Ведь это он заложил непонятно зачем и для кого эти программы: рождение, размножение, смерть… Это он, развлекаясь, придумал глобальные программы добра и зла. Сегодня я своей личностью воспроизвожу программу зла. Но не я её задумал, не я активировал… Разве я виноват, что действую согласно навязанному мне алгоритму, по формулам, которым нельзя сопротивляться… Или можно?… А… впрочем, хватит, надо забирать коробку и мотать отсюда быстрее. Пока эта фея конопатая, дурочка-с-переулочка, не проснулась. Надо срочно выезжать в Москву и решать вопрос с банкиром, который ждёт золотые червонцы. И ждать деньги по безналу уже в Торонто».
Он включил электрический чайник, который сразу зашумел.
Девушка забеспокоилась в постели. Перевернулась на другой бок. Толик посмотрел на веснушчатую руку Феи и вдруг явственно увидел на её запястье толстый, немного синюшный, шрам. Тот самый… Это был оставшийся на всю жизнь след, напоминание о бурной, горячей ночи после школьного выпускного, когда они стали близки. Но их отношения длились совсем недолго, а вовсе не целую жизнь, чего, вероятно хотела девушка с толстой золотой косой. Золотая коса… золотые монеты… золото… зло… зло как программа… человек как персонаж галактической компьютерной игры… Мысли заметались, в душе стало тяжело и колко.
И всё внезапно перевернулось у него в сознании. Толик остро-явственно понял, что если сейчас он уедет с добычей и оставит Фею одну, униженную, обманутую, снова отвергнутую, на этот раз грубо и цинично, то она опять найдёт опасную бритву своего отца. И неизвестно, кто ей поможет в этот раз: ни матери, ни отца её уже нет на свете, детей никогда не было, а бывший муж – кто знает, где он ныне…
Толик понял, что всё совсем не так, как он себе придумал в утешение, что всё это очень даже сомнительно: его философизмы про некие программы добра и зла… нет же, это всего лишь его жалкие попытки оправдать свою назревающую, набухающую гадкой силой подлость.
Нет, всё надо сделать иначе.
