Матвей прикрыл глаза. Он не спал. Он чувствовал, что очень устал. И не только от сегодняшней работы, от напряжения, от казни у края траншеи. Он устал от всей этой истории. Лицензия на ликвидацию Линзы была выдана, когда появилась информации о его переговорах с иностранцами о контрольном пакете акций. Речь шла о заводе по производству оправ для очков. («Оправы, очки… – так вот почему мне снились эти странные красные очки! Красные от крови?» – подумал Матвей). Оправы оправами, но предприятие по производству мирного и безобидного товара в случае войны быстро конвертировалось в завод по изготовлению пороха. Сырьё, материалы – те же. Переналадка оборудования – несколько дней. Но то ли по недомыслию, а скорее – по злому умыслу – завод стратегического значения не был включён в список предприятий, приватизация которых с участием иностранного капитала категорически запрещалась. Этим пробелом и воспользовался толстошеий и свинцовоглазый бывший вор в законе, а впоследствии авторитетный делец Феликс Токарев, в своих кругах именуемый кличкой Токарь.
В их сводках и ориентировках он проходил под другим псевдонимом – Линза. Ни посадить, ни даже задержать его по закону не удавалось – Токарь-Линза был умён, хитёр, изворотлив и не жалел денег на взятки. Матвей Белоколос, старший лейтенант секретного спецподразделения «Тетива», несколько месяцев подбирался к решению задачи, получил санкцию действовать через жену Линзы… и вот вопрос закрыт. Точнее – зарыт. В бетон вмурован труп человека, представлявшего угрозу государственной безопасности.
Дело сделано. На душе Матвея немного полегчало, словно стала отпускать в душе некая тетива, последние месяцы туго натянутая. А что дальше?.. Матвей не хотел об этом думать… Есть задачи державные, есть присяга, а есть личные переживания… Занозой свербит в сердце необходимость покинуть эту женщину. Теперь ему надо думать о своём мотивированном уходе. Уходе от дурацкой бытовки, от кирпичного дома с трупом в качестве краеугольного камня… И от неё, от этой зеленоглазой женщины. Они с ней должны навсегда исчезнуть из жизни друг друга.
Женщина успокоилась и спала теперь глубоко. Матвей высвободил руку из-под Наташиной головы, бесшумно вышел из дома и неспешно отправился в постылый вагончик на краю опушки.
Всю ночь его терзал навязчивый сон, где снова лентой переливались, сворачивались, превращались друг в друга никогда не виданные им красные очки, давно оставшаяся в детстве чёрная кошка и влюблённая в него, красивая, нежная, решительная, жестокая, зеленоглазая…
Луна нагло отбивала сон, светила в окно бытовки, где не было штор.
– Да что ты, Настёна, ещё как интересно было! Однажды одного одноглазого мужичка полностью зрячим сделала! Смеёшься, – а ведь правда! Это когда я работала ещё в Воронежской области, в районной газете. На первой полосе, значит, готовится фотка передового председателя колхоза, так вот перед тем, как делать клише, надо было мне, ретушёру, обработать снимок. Смотрю – гл
Бабушка Клара засмеялась, затрясла очками и седыми, с синим оттенком, волосами.
– Прозре-ел, Настёна!.. – она аж задохнулась от смеха. – Ну а мне потом – выговор, даже премии лишили. Хорошо, что по партийной линии не пропесочили.
– Бабуля, а ты что, в партии состояла?
– А как же! Я же была бойцом идеологического фронта… Что ты! Строго было!
– А какой партии ты была членом, бабуль?
Клара Ивановна недоумённо посмотрела на пятнадцатилетнюю внучку, впившуюся зубами в готовый развалиться в воздухе эклер.
– Мы тогда были коммунистами.
– Угу, – внучка не дала эклеру потерпеть катастрофу и благополучно затолкала его в рот. Прожевав, она сказала: – Бабуль, а что, правда, что ты была лучшим ретушистом… то есть, в смысле – ретушёром области?
Бабушка заулыбалась, стала наполнять гжельские чашки зелёным чаем, в комнате запахло бергамотом. В окне, над дальним лесом, верхушки которого виднелись с восьмого этажа, самолёт, словно мелом по голубой доске, рисовал белую линию.
– Ну была, – подтвердила Клара Ивановна удовлетворённо. – У меня даже грамота хранится – «Победителю областного конкурса ретушёров». Да, было соревнование на скорость и качество. Я победила! – Бабушка подняла чашку чая, и внучка, включившись в игру, чокнулась с ней, словно они пили шампанское по торжественному случаю. Да… Ты не опоздаешь на тренировку?
– Уже опоздала. Не пойду сегодня. Надоел этот хлористый бассейн.
