Вот он сейчас бросит тяпку, возьмёт эту самую пластмассовую лопатку, найдёт какую-нибудь банку или кружку, сядет на кучу песка и начнёт, как в детстве, лепить «куличики», поливая песок водой из пластиковой бутылки, которая стоит сейчас в тени малинового куста, обсыпанного цементной пылью… Впрочем – пофантазировал, выпустил мысленно накопившуюся досаду, – и хватит: всё в порядке, успокоился и настроился на дело. Кажется, сегодня всё получится.
Матвей, стянув с головы засаленную бейсболку, вытер ею пот со лба.
– Эле… кушать нада, бригадир, – проворчал-пробормотал Мамикон, проходя мимо, приседая от тяжести тачки, полной кирпичей.
– Шо? – незло, но хмуро переспросил его Матвей. – Шо бубнишь, давай разгружайся и помогай растаскивать бетон. Устал, чи шо? А?
– Эле… плохо обедал, есть хочу, – сердито ответил Мамикон.
– Ничё, потерпишь, – Матвей недовольно покривил коричневое от загара, в мелких бетонных крапинках, лицо. – Давай, паря, робыть треба, пока солнце. Потом подхарчимся.
Всего на стройке работали пять человек: два украинца, таджик, армянин Мамикон и с ними Матвей, плохо идентифицирующийся по национальному признаку, говорящий на русско-украинском суржике деревенского образца.
С помощью больших тяпок они растаскивали бетон по опоясывавшей дом траншее, укрепляли фундамент. Тащить серое, бугрящееся щебнем месиво нужно было из большой земляной ванны. Вот и тянули на себя тяпками, как крупье тащит фишки специальной лопаткой в казино. Потом немного отступали вдоль траншеи – и снова тащили.
Солнце, хоть и сентябрьское, пригревало. Постепенно оно оседало, а вскоре и скрылось за горизонтом. Гастарбайтеры пошли ужинать и отдыхать в бытовку, что стояла на опушке ближнего леса.
Матвей вместе с ними выпил водки, пожевал распаренную гадкую вермишель и дешёвую колбасу, прилёг вздремнуть на деревянной голой лавке.
…Сначала это были парящие в воздухе очки с красной оправой и красными, словно горящими изнутри, стёклами, потом очки стали чёрной, из детства, кошкой Маврой, и вдруг кошка обернулась молодой женщиной с гордой осанкой, с зелёными глазами, нос её был с лёгкой горбинкой, она источала тонкий пьянящий аромат, в котором угадывался запах ванили; потом, когда он приближался к ней, она снова превращалась в красноглазые очки, а потом оборачивалась чёрной кошкой, и он начинал гладить ласковое существо и вдруг понимал, что гладит её, Наташу, он гладит её по голове, обхватывает её плечи и, не сдержавшись, ныряет рукой вниз, гладит нежное и пушистое – но это опять оказывается чёрной кошкой, которая, переливаясь, превращается в красные очки с красными стёклами… Потом вдруг Наташа – уже не Наташа, а огромное дерево в наростах, лишайниках и чаге, и это дерево обрушилось на Матвея…
Он проснулся и сел на жёсткой лежанке. …Да, это так, – он влюбился в неё, в зеленоглазую хозяйку строящегося коттеджа Наташу.
Нажал на клавишу, глянул в засветившееся окошко мобильника: без пятнадцати час. Бесшумно, осторожно покинул пахнувшую «дошираком», перегаром, портянками и громко храпевшую бытовку.
Сначала подъехала Наташа, сама за рулём. Машина похрустела шинами по гравию и остановилась в неряшливом, необорудованном ещё, дворе.
Они стояли возле ворот, гастарбайтеры видеть их не могли даже издалека. Матвей хотел поцеловать её в щеку, но она извернулась и впилась ему в губы. Потом чуть отпрянула и посмотрела ему прямо в глаза:
– Нервничаю я, Мотя.
– Все будет хорошо, моя милая, не волнуйся, – без всякого малороссийского акцента сказал Матвей. – Ты ложись спать, а я… погуляю, покурю… во дворе…
Она сложила на груди руки, её знобило. Кивнула и молча открыла временную железную, некрасивую пока, ещё некрашеную дверь в строящийся кирпичный дом и прошла в единственную готовую комнату. Вскоре в окне этой комнаты погас свет.
А через час подрулил Линза. Он отпустил водителя, потом долго курил на крыльце сигару, видимо, прихваченную из клуба, щурился на яркую луну. По-хозяйски обошёл дом, посмотрел, как заполняется бетонный пояс. И вдруг замер, зашатался, стал оседать и уносящимся в никуда сознанием успел понять, что ему воткнули нож в шею.
Золотая цепочка порвалась и упала в траншею, затем в неё свалился тот, чью борцовскую шею и мохнатую грудь она только что украшала.
В траншее, ждавшей своей партии бетона, упокоился муж Наташи, которого она давно возненавидела и долго терпела. Всего несколько минут назад она была его женой, а теперь стала вдовой. «В какую секунду она стала вдовой? – вдруг подумал Матвей. – Как это можно вычислить?»
Матвей бросил мокрый красный нож вслед за цепочкой и Линзой. Потом быстро, действуя как стремительный робот, завалил труп приготовленным в подвале дома бетоном в нескольких тачках, припрятанных за мешками с гидроизоляцией. В бетон он заблаговременно добавил замедлитель схватывания.
И вот ещё один участок бетонного пояса вокруг строящегося коттеджа готов.
