Я еще минуту молча простоял, любуясь ее стройным телом и цветком. Вспотевший, я спустился вниз и удалился на такси домой. В моей голове крутились мысли о том, что мы бы могли слиться в этом душе под пьяный храп Андрея; что могли сейчас отречься от всех святых законов про дружбу, отношения и согрешить; что могли извлечь огонь от трения двух жаждущих тел, совершить бесноватый разврат с иммунитетом на чувства и всецело отдаться похоти, протерев два тела до гнилых душ…
Шикарный юбилейный вечер наконец-то догорел. На столах в утомленном зале под недавно пьяные дерзкие взгляды остались танцующий дым на пустом танцполе и недопитые бокалы с разноцветной жижей. Это пойло было уже невозможно назвать хорошим алкоголем. А изысканные блюда на все тех же засаленных столах превратились в кашу. Окинув взглядами тарелки, здравомыслящий человек скажет, что здесь ужинали не люди, а какие-то свиньи, превратив изысканные угощения в помойные корыта.
Воздух в такси был неимоверно сжат. Щемящая пустота угнетала мое и без того хреновое состояние. Я чувствовал, как мои губы пропахли алкоголем, а изо рта смердело чем-то похожим на горькое послевкусие от сигареты. Даже сама ночь, кажется, хмурилась от такого запаха, прячась за фонарями. А меня самого тошнило от поддельной душевной наготы, которая лилась через край за каждым столом приглашенных гостей. Как же хотелось блевануть от разговоров, подслушанных случайно или специально. Меня бросало в дрожь сначала от того, что не было наркотиков, а потом от того, что мыслей было слишком много от наблюдений за пьяными оргиями за каждым из столов гостей. Пропитые рожи, пришедшие потерять здравый рассудок до полного катарсиса, до дна опорожняя очередную бутылку с тягучей крепкой карамелью или слегка запыленным выдержанным вином, закусив тар-таром, в который, я надеюсь, не плевал сегодня официант. Даже бандиты этого вечера не уступали в торжественном угаре, двигаясь в танцах как испуганные звери. Они словно воскрешали недельные запои, выливая за воротник литрами.
Я уезжал домой подальше от запаха гостиничного номера, где распустился прекрасной красоты цветок. Уезжал подальше от светящихся окон в номере шестьсот шесть, несмотря на поздний час. Уезжал от швейцаров, которые с осуждением осматривали мое пьяное лицо, шатающееся от люкс номера до элит банкета и обратно, завидуя, что кому-то выпал шанс познать наслаждение роскоши. Я уезжал от иллюзии семейного уюта, которым пропитаны все номера этого бизнес-отеля. Я спешил к одиноко стоящей вазе с цветами в моей спальне вблизи приоткрытого окна, для того, чтобы поскорее его закрыть. Ждущие меня любого, по-настоящему живые создания, в отличие от многих из тех, кого я сегодня видел на празднике, простят меня за морозный вечер. И, дотронувшись до их предсмертного оргазма, я тотчас протрезвею, ощутив ненависть к юбилеям.
Вечер пятницы в очередной раз давал мне возможность вдыхать мощь зимы дома, сидя полулежа на небольшом диване на утепленном балконе. Просторы улиц дышали своей жизнью, и потухшие окна домов напротив скрывали тайны их обитателей. Лучи фонаря в виде бликов исполняли ночную иллюминацию померкнувшей сути города. И только под этим искусственным светом она становилась прекрасной в своей безмятежности и восхищала волшебным видом. Я видел сквозь стекло, как прореженные кроны покусывал злой оскал голодных ветров, а тонкая вуаль снежного кружева покрывала озябшие кусты пушистыми холмами. Кисельный белый снег все вокруг делал застывшим и воздушным. Он застилал покрывалом зимы тропинки, будто желая, чтобы люди не смогли найти дорогу домой, завидуя их теплу и ласке.
А мне дарит ласку только очередной букет цветов в вазе. Закрыв глаза, я отчетливо слышал его аромат, находясь в легком опьянении и под дозой. Алкоголь аппетитно растекался по телу в блаженстве, и, казалось, что моя душа светлела этим вечером. Из-за слегка приоткрытого окна цветы покрылись легким морозцем. Зимняя непогода и ее мимолетная грусть о былом ложились равномерно на лепестки белых роз. Но, даже умирая, они источали дивный аромат, который все равно верил в сказку. Мириады жемчужных огней с неба отражались на вазе с цветами. Она стояла около штор, плавно колышущихся от беспечной тишины надвигающейся интригующей ночи, струящейся с ветром за одно. Молочный, почти прозрачный тюль то и дело прикасался к краю дивана, будто покачивал люльку, помогая мне уснуть. Все морфеевы волны приводили меня к одному и тому же. Перед моими глазами все время стоял темный бархатный пион сорта Black Beauty, с ажурными бордовыми лепестками. В моем воображении он медленно раскрывался, источая сильный запах надвигающегося лета, пряча свою мякоть в недрах жары.
Утром вновь рука тянется за дозой кокаина. Это пьяный флирт еще сонного торса с порошком, пока белый дурман не растекается по всем жилам тела, сковывая конечности в нервную дрожь. Потом бензольное кольцо все плотнее сжимает виски, открывая очередную порцию философских рассуждений, и сытая наркотическая улыбка змеится перед зеркалом.
