Если бы после подобного бреда я проснулся с памятью этого события, я бы обязательно почувствовал на себе какую-то звериную тоску, понимая, что Розки давно нет на свете. В моей голове было бы много философских мыслей относительно значения в моей жизни этого факта юности; молочного тумана, еще не выветренного из моей кожи; измученной плоти, знающей уже давно цену и смысл жизни, льющейся ностальгической звонкой весенней капелью. Я бы обязательно после такого сна сделал бы главный вывод о своей жизни. Той, в которой я и сам теперь привязан к такому колышку с четко обозначенным диапазоном воли. А желанная свобода сквозит в моей жизни только в прекрасных произведениях любимого поэта в льющихся водопадом рифмах…
Лишь таинственный шум листвы запомнился мне после адской боли этого вечера. И полумесяц, повисший над забором большого дома. Он почти не лил свой туманный свет, просто красовался рядом со звездами, распеленав ночь. И эта утомленная темень склонялась надо мной, сгущая черные краски.
Судьба не была ко мне злой. Я не сетовал, лежа на липкой земле в собственной крови, за это; не жаловался гуляющей рядом смерти о том, как она ко мне несправедлива, ведь поток жизненной реки меня уносил все дальше из тела. Глаза стекленели. Они затекали холодным предсмертным туманом. Агония расползалась по телу змеями: они то жалили меня, то щекотали. Я не мог разобрать ощущения: все смешалось. Огнестрельные раны распускались подобно цветам, выворачивая из меня все новыми толчками кровавые сгустки. В глотке было сухо как никогда. Хотелось засыпать забытым кокаином боль.
Облака ложились на глаза поволокой все увереннее. Я же лишь смиренно и молча принимал испытания жизни перед смертью, задыхаясь от недостатка воздуха, а также от льда, покрывшего мои конечности. Но смерти не было. Она насмешливо взирала на мои муки. Ей доставляло удовольствие наблюдать за окончанием жестокого ража.
Став ее поклонником однажды, я часто видел ее рядом, но не настолько. Сейчас она дышала надо мной отчетливо. Но оказалось, что смерть нагнулась лишь для того, чтобы прошептать мне на ухо дрожащим голосом, что для меня еще нет места в ее мире. И заодно рассмотреть мое лицо. Увидеть, как же я изменился с нашей последней встречи.
Вокруг меня плыла только душистая прохлада. Каждая клетка впитывала в мое тело что-то невесомое. Шалью этот невидимый туман накрывал в надежде согреть. Обворожительная глухая тишина разрезалась иногда моими тяжелыми вздохами. Царство августовской ночи торжествовало. Потому что сегодня я не умер.
Неприрученный волк лежал в луже собственной крови в позе младенца, поджав конечности. Бескрайние просторы неба упали к его лапам. Душа волка и вправду оказалась бессмертной. Под светом полумесяца и нескольких тоскливых фонарей шерсть его отливала серебром. А в его горящих глазах был виден алый блеск. Кровь играла в лапах зверя, не позволяя им леденеть и дальше. Через силу и боль он был готов врезать в небо протяжный вой. Его глотка накалялась рычанием, но звука не было. Только белизна клыков была видна в попытках завыть, но он мог только хрипло простонать.
Хлебнув в избытке собственную кровь, он успокоился жаждой. Наелся ею сполна. Вздыбленная шерсть красного цвета и страшный оскал – вот все,что осталось от хищника посреди черной ночи. Только два куска янтаря украшают его живую плоть. Не гаснут. А воздух давно не пахнет смертью. В нем чувствуется воля и желание любить. Сердце бьется тихо, но не останавливается.
Я был ранен. Истекал кровью. Но пропуск в небесную жизнь был аннулирован. Бесконечные сны кружили голову. Я заново проживал сто событий в этом бреду. И он был нескончаемым. Тело тонуло в боли. Пулеметом стучал висок, по сердцу протискивалась дрожь. Черная мгла под закрытыми веками крыла тишиной взахлеб. Желанная явь никак не приходила в привычные очертания. Но иногда казалось сквозь чарующий сон, что я слышу чей-то голос и чувствую, что живой. А потом вновь длинный коридор из пустоты и звенящей ночи. Гул в ушах.
Порой из приоткрытого окна до меня доносилось легкое дуновение ветра. Оно касалось моего тела своими ладонями. Иногда дождь орошал кожу. Я чувствовал влагу стекающей медленно капли, и шум ее удара о пол. А потом легкая музыка, как разбрызганный бред рассветным утром. Я ощущал, как волнами меня качает свихнувшийся рассудок посреди шквального ливня, через который я не могу дышать. Но я боролся до самого пробуждения.
– Ты-ы? Г-где-е я?
– Доброе утро. Погоди. Тебе сложно говорить. Но ты живой. Очнулся. Это радует, – Петр расплылся в улыбке.
Запах вкусного мясного бульона врезался в мое тело вместе с онемением конечностей. В голове гул и туман. Мое лицо в сильном недоумении. Петр поторопился объясниться.
– Скажем так, что ты решил совершить самоубийство. Ты это помнишь?
– Где-е я? – я все-таки пытался говорить, хоть и шепотом.
– Ты в надежном месте. Не переживай. И в безопасности.
