И когда крики ярости, злобы и ужаса кончились, я смог успокоиться. Я поднялся и осмотрел свои руки. Потом посмотрел на Надин. Ее еще мокрые глаза говорили о недавнем ливне. Но она смогла унять дрожь губ и мило мне улыбнуться. Она потянула свои руки в мою сторону. Я снова наполнял свой пустой кувшин души розовой водой. И от стыда за свою истерику я опустил глаза в пол. Она подошла ближе и попыталась меня обнять.
Мы стали вновь танцевать. По нашей любимой традиции. Просто переминать ноги на одном месте по кругу. Я вдыхал запах ее белокурых соленых волос и растворялся. Руками, истекающими кровью, я прижал ее к себе, чтобы она даже вздохнуть не могла свободно, а потом шепотом задал вопрос в ее ушко, предварительно поцеловав.
– Давай попробуем еще раз?
– Давай… – тихо-тихо ответила она.
Шквальный ветер из обид стих. Океан боли успокоился. Каждый нерв больше не сжат пружинками. Неуютная грусть не скребется острыми когтями диких кошек. Турбулентность чувств пройдена успешно. Чайки над бурным потоком не кричат в миноре. В наши отношения вернулся теплый штиль.
Я с восторгом глядел на бесшумно текущую водную струю и славные волны, качающиеся лениво. Увидел опьяняющий горизонт над безмолвным побережьем. Ощутил расплавленную на солнце собственную волю и ее чуть слышный невинный ропот. По коже потек тягучий сонный воздух, как кисель, в виде тихого ветерка без завывания. Душа моя задрожала вместе с аллеющим рассветом. Смятение чувств, возрождение, а в глазах преломленные дождевые капли кольями. И в утренней влажности изумрудного цвета замерло любовное совершенство. Только жаль, что оно со вкусом мармеладной горечи…
Я был зависимым от этой любви и готов был дать еще сотню шансов начать все сначала. Попробовать научить ее любить. Без разврата, без грязных и пошлых искушений, без распутства, отсутствия морали и принципов. Я хотел еще раз попробовать показать ей, что такое любовь, и как можно тонуть от удовольствия без дерьма. Мне так хотелось, чтобы она однажды проснулась и поняла, что без любви жизнь теряет смысл. Что все это вокруг – лишь подделка.
И все дни напролет после этого примирения мы провели вместе, не разлучаясь ни на минуту. Все словно было забыто. Все началось как будто с начала. Я все так же тонул в ее лиственных глазах и балдел от вкуса ее томных пухлых губ. Вновь во всей красе в моих руках распускалась прекрасная темно бордовая роза сорта Barkarole. А моя душа была безмятежно спокойна, утопая в ее лепестках. И все это длилось до конца декабря.
Мы много разговаривали, просто сидя напротив друг друга. Порой эти разговоры были ни о чем, а иногда мы касались очень важных тем. Казалось, что наши отношения вступают в новую фазу. И несмотря на то, что я не ждал от нее признаний в любви, я был на седьмом небе от того, что у нас стало все спокойно и тихо. Ощущение было, что гармония и покой вот-вот где-то рядом. Что еще немного, и я нащупаю этот рай.
Символ совершенства был в моих руках с полной отдачей. Пурпуром роза рдела в моих объятиях, огнем своей страсти обнажала чувства. Струила все тот же чуткий аромат, которым можно было наслаждаться до одури. Она улыбалась днем, а ночью отдавалась как в последний раз. И будто вся грязь и скверное порно ее больше не интересовали…
Я оставался в своем кабинете на работе порой допоздна. Мне некуда было спешить и не к кому. Я отдавался работе сполна, вникая в тысячи бумаг. Старался охватить своим вниманием каждый документ, чтобы изучить тонкости и структуру, в которой мне предстоит вариться, пусть и без моего желания, и дальше.
– Ну что, ты готов? – спросил меня отец, сияя белоснежной улыбкой.
– Всегда готов!
И хоть я был очень уставшим, в шуточной манере отдал ему честь. И почти сразу подскочил с кресла.
– Я рад, что ты со мной. Во всем и всегда.
Отец встал посреди коридора и протянул руку, чтобы пожать мою. И поверх нашего рукопожатия он положил и вторую свою руку, качнул ей.
Сегодня намечалось небольшое мероприятие. Мне, в принципе, было все равно, чему оно посвящено, потому что я просто хотел здесь быть – участвовать в жизни в полной мере, откинув личные переживания, проблемы и некую душевную неустроенность. Я хотел доказать, прежде всего себе, что я стою больше, чем определение специалиста высокого уровня по оружию.
Мы двинулись к лифту. Он поднял нас на верхний этаж. В зеркальной кабине отразились два респектабельных мужчины. Это были Шеф и я. Оба одеты с иголочки: в шикарных дорогих костюмах тройках темно-синего цвета, словно братья-близнецы. И хоть эти мужчины внешне были совершенно не похожи, их связывало кровное родство. Отношения, замешанные на крови. Это было больше обычных семейных уз, где родственников себе не выбирают. Мы выбрали друг друга сами. Я своим выбором гордился.
