Она продолжала спрашивать о том, что со мной случилось, и почему я так поник. Трясла меня, заставляя опомниться. Но всепоглощающее чувство заставляло провалиться в какую-то яму, прежде чем высказать любимой женщине небеспричинную и непримиримую ненависть. В глазах моих была пустота, смешанная с полынной горечью. Все лицо сковывало вселенское разочарование умноженное на соболезнования самому себе и своей доле. В целом вид моей туши соответствовал отвратительному утомлению, которое появляется вследствие многодневных попоек. Я испытывал сильную брезгливость. Только я не понимал к кому и к чему: к себе, к Надин, к чувству любви, в котором видел свет на пути к счастью или к жизни целиком.
И наконец я поднял глаза. Я посмотрел на Надин. В ее зеленой листве глаз был виден огонь страсти и бушующего озорства, в них звонко шуршала летняя листва на деревьях, которую теребил неугомонный ветер, а трава под ногами была все такая же влажная, ведь свежий июльский дождик ее оросил совсем недавно. Я смотрел на нее в упор и почти не моргал, хотя тело мое испытывало сильнейшие содрогания. Я зрительно наслаждался красотой розы и млел, осознанно проигрывая в поединке.
Все дни на протяжении двух месяцев рядом с Надин я грелся ее теплом. Тем жаром, что она дарила своей улыбкой. Но сама она была все так же ко мне холодна. Я не мог растопить ее сердце по отношению к себе. Как бы ни было горячо в нашей постели, глаза ее не выражали ничего, только больную похоть, заставляя меня все чаще возвращаться в прошлое, где я еще помню трепетную нежность первых прикосновений, объятий, поцелуев и признаний без грязи и боли; где я еще верил, что настоящая чистая любовь случилась и возможна. Щемящее сочувствие к самому себе вынуждало опомниться от грез, понять, что все это – лишь ностальгия по прекрасным мгновениям. В реальности же ничего, кроме мучительного презрения к любви, я не испытывал, получая периодические подачки от Надин в виде возможности любить ее. Но даже этому я был рад. Долгие и мучительные дни до очередного сильного содрогания тела и брезгливости души.
В сексуальных играх я терял себя, отрубая по сантиметру живой плоти. Я чувствовал каждый раз, уступая ей в желании беспробудного разврата, адскую боль. Она прошибала разрядами молний по телу. Но вновь, презирая мораль, она хотела вязнуть в этом. И сколько бы я не просил остановиться, она всегда приводила сотни доводов к тому, чтобы я просто плюнул на себя, нажравшись очередной бутылкой пойла, и последовал за ней. В мир, где порочность – это не зазорно, где у девушки нет ценностей, и все ее украшения тела доступны любому мало-мальски паскудному мужику с желанием кончить в нее.
Я предавал каждый раз свои чувства, боясь, что завтра рядом с ней может не наступить. Что она уйдет, оставив меня вновь одного, распятого и уничтоженного собственной никчемностью. Я не понимал, что и так ее рядом со мной нет – созданного мною образа идеальной девушки, которую я полюбил однажды. И каждую ночь после очередного круговорота тел я сходил с ума. Я жил в снах, где наслаждался мгновениями первой близости с любимой и первых прикосновений. А на утро вновь себя ненавидел, потому что не мог сказать ей, что она – обычная шлюха.
Уже более месяца до этого дня на сердце гуляла вьюга. Я старался унять эту непогоду, заглушал в себе крики и вопли негодования, но в беспощадном костре сексуальных утех догорали остатки чувств, делая угли пеплом. Прахом моего искреннего чувства. Нежность под фиалковым небом сменялась жадной похотью, превращая чувственную близость между мной и Надин в оргию.
Она медленно подводила меня к тому, что вновь хочет купаться в разврате и воплощать все свои самые смелые сексуальные фантазии. Говорила много о том, что ей недостает безумия и адреналина. Много рассказывала об экзотических способах разнообразить постельные сцены между нами и показывала какие-то книги и картинки в Интернете. Я на это реагировал всегда стойко и холодно, потому что мне это было, по большей части, не интересно. Я не хотел пускать в наши отношения грязь, не желал мешать чувства с дерьмом. Но этого хотела она. Я думал, что, разрешив ей маленькие шалости, я смогу надолго закрыть ее потребность в испепелении души, но я ошибался.
– Почему-у? – спросил я слегка придушенным голосом.
– Что почему?
– Почему тебе это надо? Почему ты хочешь всего этого… Зачем?
– Мы же уже обсуждали это много раз, Рустем! Ну почему ты вновь это начинаешь?!
– Я не могу понять! Я не могу понять!!! – прокричал я. – Я не могу понять… – только уже шепотом произнес я.
– Что ты не можешь понять?! Почему мне не хватает эмоций?!
– Я не могу понять, почему ты не хочешь быть любимой только мною?! Почему тебе надо все это дерьмо?! Почему ты хочешь быть шлюхой? Я не понимаю!!! Вот что я не понимаю!
Я встал с кресла и стал нервно ходить по комнате.
– Ты считаешь, что я шлюха??? – обижено прокричала она и встала вслед мне.
– А-а кто ты?!
