В отношениях с Лидой я стал кому-то по-настоящему нужен, дорог, необходим. Я чувствовал, как без меня она грустит; замечал, как она улыбается, случайно встретившись со мной взглядом; как рада, когда я ее забираю с работы; или как она встречает меня из России каждый раз, словно у меня юбилей. Я видел, что эти отношения нужны не только мне. Лилия билась за каждый день, который мы проводили вместе.
Теперь Лида знала все. И принимала. Во всяком случае, именно это я увидел в ее глазах, когда она, после того откровенного разговора, не ушла – осталась как верная жена, пусть и неофициальная, в доме, где мы с ней жили, чтобы и дальше его обустраивать. И ждать меня. Ждать, хоть она теперь точно знает, что я ее не люблю.
А память – самая мучительная вещь. В ней снова и снова я вспоминаю медовые губы Надин, и как я хмелел с их вкуса и без алкоголя; как ее шелковые белые пряди касались моего тела и разлетались в стороны; ее бархатную кожу, которой я не мог надышаться. И пусть в отношениях с Надин у меня не было такого теплого контакта душ, как с Лидой, но воспоминания прощального поцелуя с ней сводят с ума и сейчас и без того мою утомленную душу; а все возвышенные речи о большой любви под гулкий стук заждавшегося сердца тлеют в памяти бесконечными углями, и перед глазами стоит та самая встреча в супермаркете, словно я это мимолетное свидание особенно выстрадал – ощутил всем сердцем потревоженные струны души и услышал как они вновь поют о любви, разучивая новый сонет.
В отношениях с Лидой много трепетных прикосновений и очаровательной привязанности друг к другу, но от буйной страсти не сводит скулы; я не бьюсь привычно головой о стены от непонимания и переживаний, от которых бывала болезненная эрекция. С Лидой я перестал сжимать подушку с болью и больше не встречал с грустью множество новых рассветов; сердце не разрывалось от непонятой любви, а жизнь стала окрашиваться новыми красками. Но в наших отношениях нет гармонии, как бы не были они похожи на тихую бухту: спокойное море, песчаный пляж, блаженство, но не успокоение души, где смотришь на мир с разливающимся счастьем через край. А все потому, что Надин вылила на мой светлый холст начатой новой жизни свою жгучую густую темно-бордовую краску.
Любые воспоминания о розе вызывали во мне целый шквал эмоций и переворачивали идеально устроенный мир с ног на голову. Все время в мыслях я оказывался спиной к Надин в супермаркете, где по руке гулял ток в тысячу ватт. И глупо говорить, что мои глаза не разгорелись тогда с новой бешенной силой, а притушенный взгляд покрылся блеском; трагические ноты сменились восторженными; прорвался сквозь боль фонтан искренних эмоций и забрызгал все вокруг, не оставляя шанса убежать. Это самая настоящая проверка на любовь – время, а также пущенная искра в тлеющий костер.
Мне давно не хочется обжигаться о свои же страдания тайного бреда несбывшихся желаний; не хочется больше плакать и слепнуть от нескончаемых слез потоком; задыхаться тишиной, которая угнетающе дышит в затылок… Жить хочется так, чтобы потом не было невыносимо больно от упущенных шансов вновь познать любовь самому и быть любимым. Но и разжигать чувство, которое не вспыхнуло – тоже огромное искусство. Врать себе или врать Лиде, нужно еще решить. Но то, как она смотрит, когда я рядом; то, как она обнимает меня и целует – ее глаза не врут, не выдумывают чувство, которого нет, чего не скажешь обо мне… И сколько я не убеждал ее, что прошлый роман я отправил на дно, она не верила. Только после признания она поняла, почему я был такой мрачный долгое время.
Лида не приревновала к Надин из-за того, что я изменил. Она поверила, что этого не было. Встревоженные чувства, читаемые на моем лице, стали для нее горестями любящей, но нелюбимой женщины, в объятиях которой я лишь лечился от прошлой больной любви.
Сто минут полета, и показались белые облака. Наконец они покрыли города плотной завесой: бесконечные дали пушистого благоденствия, в котором тонули мысли каждого на борту. Как вдохновленный эфир облака расслаивались в невесомый туман. Они разливали повсюду свою любовь. А я… Все оставшиеся минуты вспоминал наш сказочный отпуск с Лидой, где она открылась мне больше обычного, понимая, что второго шанса может не быть…
И потому каждое утро близи Аравийского моря жаркой Индии начиналось одинаково: она дарила мне свое сокровенное тепло, а я смаковал ее женский трепетный аромат пряной рыжей лилии, где бархат ее огненных губ знойным дыханием обжигал мою плоть; где немая эйфория блуждала с накаленным градусом страстей. Я каждый раз был восторженно пленен влажной медовой точкой ее дрожания до сумасшествия, поэтому фонтан моей нерастраченной сполна страсти взрывал наше бесконечное утро.
