– Боузи, я работаю в психоневрологическом диспансере, а не в службе переписи населения, – Константин нервно поправил прическу одним взмахом ладони. Неужели откажет? – Да и там, боюсь, тебе бы отказали – мужчин такого возраста и с таким именем в нашем городе, найдется не менее десятка тысяч.
– То, что ты работаешь в диспансере, и есть ключ к разгадке. Если я все понял верно, наш Джереми, Джереми Бодрийяр, может стоять у вас на учете.
Кажется, теперь я поверг доктор в легкий шок. Его выражение лица можно было трактовать как сдержанное пребывание в полном замешательстве. Должно быть, внутри него сейчас боролись две личности: та, что хотела повернуть время вспять и не дать сегодняшнему разрушению барьеров между нами случиться, и та, что была крайне заинтересована в том, чтобы продолжить этот разговор, балансирующий на грани абсолютного безумия.
– Я перестаю тебя понимать, – честно признался он.
– Все в порядке, – понимающе кивнул я. – Я… попробую объяснить.
Несмотря на то, что моя речь более не нуждалась в фильтрации, я и сам не мог структурировать в голове тот вывод, к которому пришел. Что мне нужно было донести до Константина? То, что я чувствую с Германом необъяснимую связь и схожесть, а потому уверен, что он страдал определенным психическим расстройством эндогенного характера, которое, по моим безумным предположениям, передавалось из поколения в поколение и кошмарило мужскую линию Бодрийяров? Или что я поверил Эндрю в момент, когда тот посчитал причиной изгнания старшего сына Ангелины его ментальный недуг? Я не знал, что из этого звучит более нездорово, а потому решил скрестить оба варианта.
– Исходя из… – подбирать слова было действительно трудно. – …Гхм, причинно-следственных связей, вскользь указанных в архивах, можно сделать предположение о том, что Герман стал неугодным для своей семьи из-за определенного ментального заболевания. Так как я хорошо успел разобраться в определенной симптоматике на приемах с тобой, я делаю предположение, что оно носило генетический характер. А значит, могло передаваться по наследству по мужской линии.
– Допустим, – согласился мужчина. – Но прошло два столетия.
– Так и есть. Однако ты сам говорил, что подобные вещи могут передаваться и через поколение, и через два. Не значит ли это, что вероятность остается по-прежнему высокой и через четыре?
– С теоретической точки зрения, это возможно, – Константин глянул на меня с непередаваемой долей удивления.
– Вот! – довольно развел руками я. – Значит, мы не сможем узнать, только если не проверим!
Константин наконец смог набрать скорость, так как пробка постепенно рассасывалась. Но остаток пути до нашего с Иви адреса мы провели в молчании. Я не был расстроен этим, так как понимал, что ни один адекватный человек, коим, безусловно, являлся Константин, просто так не согласится на авантюру, которая никак не пересекается с его личными интересами. И, скорее всего, может идти в разрез с его должностными инструкциями. Может ли рядовой доктор позволить себе вторгнуться в архивы личных дел пациентов, я не знал.
Плавая в вихре невеселых мыслей, которые то и дело будоражили нутро и выстраивались в непонятные мне логические связки, я вынырнул от приятного ощущения на ладони. Неосознанно все это время я гладил нежные лепестки пионов, которые теперь покоились не только на моих коленях, но и на руках. Я никогда не любил цветы, не понимал их символического значения в контексте подарков на праздники и постоянно поражался ценам на букеты, которые так часто покупала Иви для своей практики по живописи. Однако пребывая со своим воспаленным сознанием наедине, я чувствовал, что такое взаимодействие с чем-то хрупким, мягким и невесомым, напоминающим покровы кожи родного человека, помогало мне обретать ощущение спокойствия. Я словно чувствовал реальность в том первозданном и чистом виде, в котором взрослым людям она была уже недоступна. До сегодняшнего дня я и подумать не мог, что цветочные лепестки могут быть похожи на кожу. Эта странная мысль застряла в моей голове, вытесняя тревогу о том, что Константин может отклонить мое предложение. Или, главным образом, о том, что мне придется предпринять, если я все-таки останусь без его поддержки.
Через четверть часа он припарковал автомобиль напротив моего жилого блока. Но он не прощался, а я не покидал автомобиль. Кажется, заканчивать прерванную беседу мой новый друг пока не собирался, а потому я не постеснялся спросить разрешения закурить.
– Иви дома? – вдруг поинтересовался доктор.
– Я не знаю, – я вздохнул, предчувствуя тяжелую беседу с подругой. – Мы поругались, и с тех пор я ее даже не видел. То есть, она была дома, но ушла до того, как я проснулся.
– Я думаю, Иви знает больше, чем она тебе говорит, – аккуратно подметил мужчина.
