Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом могучих зеленых крон. Я оглянулся, пытаясь определить свое местоположение: прямо передо мной раскинулось небольшое ухоженное поле, а за спиной оставалась свежепротоптанная тропинка в лес. Присмотревшись получше, по правую и левую сторону от себя я обнаружил знакомые желтые соцветия растений, высаженных полукругом. Несмотря на то, что кустарники были еще слишком низкими для распознавания обывателем ракитника, я догадался, что нахожусь в самом эпицентре событий. Там, где я сейчас стоял, в моем времени страдало от разрухи и тяжелого прошлого поместье МёрМёр.
– Дорогой, прислушайся. Здесь царит небывалое спокойствие. Такого в нашей местности и представить себе нельзя.
Я слышал женский голос, но не мог обнаружить силуэт, которому он принадлежал. Невидимая собеседница, должно быть, еще ступала через лесную чащу, и в полной тишине ее слова доносились до меня так, будто мы вели диалог, стоя друг напротив друга. Во время двух моих поездок никакого леса прямо вокруг дома Бодрийяров я не обнаружил: в двадцать первом веке, на месте высоких сосен и елей уже пролегала дорога, а остатки зеленой местности скрывались за обилием фермерских участков.
Первым на поляне появился он. После того, как я распознал горделивую осанку на работе художнике, образ Германа нельзя было перепутать ни с кем другим. Шел он уверенно и быстро, так, словно старался измерить своими шагами окружающее пространство.
– Отличное место для ссылки, мама, – язвительно заключил он.
– Ох, сынок.
Несмотря на преклонный возраст, она все же поспевала за ним, приподнимая полы своего длинного платья. Если бы только Ангелина знала, во что обратится ее идея о постройке отдельного дома для старшего сына: прямо сейчас она привела его на место, где буквально через несколько лет он решит расстаться с жизнью.
– Так и должно было произойти.
Этот голос не принадлежал никому из Бодрийяров, но будоражил сознание не хуже вышеупомянутых персон. Слева от меня, будто из воздуха, материализовалась Иви. На ней была ее «рабочая» клетчатая рубашка, в которой девушка предпочитала писать все свои работы маслом. Волосы были собраны в хвост, а челка заколота – да, она действительно выглядела так, словно буквально оторвалась от картины только что и решила меня навестить.
– Ив… – страх сковал меня. Я давно понял, что живым людям в моих «видениях» места не было.
– Так и должно было произойти, – повторила подруга. – Не печалься о нем. Все, что произошло с ними обоими – было к лучшему.
Мы находились на территории так называемого сна, а потому я решил не искать особой логики в том, что сейчас Иви пыталась заставить меня примириться с чьим-то самоубийством.
– Обоими? – непонимающе уточнил я.
– Реймонд прервал порочный круг. Все было к лучшему.
Она улыбалась. Я смог только пожать плечами, потому что не знал, как реагировать на то, что подруга вообще здесь находилась. Сказанное ею прошло мимо моих ушей и в памяти не зафиксировалось.
– С точки зрения прошедших двух столетий ты, наверное, права, – продолжал беседу я. – Но сейчас они еще и не предполагают, какая трагедия случится.
– А после, – спокойно продолжала подруга, – уже не смогут относиться к этому философски.
– Это их горе, Иви. Мы никогда не сможем понять, как люди относятся к собственной смерти после того, как их уже не стало.
– Но он сам мне все это сказал.
Подруга взяла меня за руку, но это больше не добавляло уверенности. Скорее, это несовместимое сочетание жутких и непонятных мне слов с ее прикосновением вселяло в меня знакомое зудящее чувство зарождающейся паники. Тем временем Ангелина продолжала о чем-то говорить со своим сыном.
Я предпочел прислушаться.
– …А на втором этаже мы расположим и твою личную библиотеку, и кабинет. Места будет достаточно, – хлопотала вокруг образа сына женщина. – Комната Мари будет прямо напротив твоей, чуть что – и она уже рядом.
– Меня интересует другое, – его голос был преисполнен нетерпения и обиды.
– Да, сынок? – виновато уточнила мать.
– Где будет располагаться комната Реймонда?
– Герман… – горько охнула женщина.
По всей видимости, младший сын Ангелины, Валериан, еще не спешил никуда уезжать. По крайней мере, реакция женщины намекала на то, что вопрос, заданный Бодрийяром-старшим, был крайне неуместен.
– Он сам просится, мама, – настаивал мужчина. – Если вы продолжите издеваться над ним так же, как когда-то издевались надо мной – тебе придется строить еще один дом и для него, но в будущем. Это не эгоизм.
– Это эгоизм, Герман! – тон женщины сменился на грубый и безапелляционный. Она не желала вести беседу на эту тему. – Если тебе нужен ребенок, я могу посоветовать тебе задуматься наконец о женитьбе. Ты должен прекратить лезть в жизнь Валериана – он никогда не был твоей собственностью, а его ребенок – и подавно не станет!
– Идите к черту, мама.
Герман ускорил шаг и покинул поляну, ломая молодые кусты ракитника по пути.
