Но я не мог вынести того, что писал этот мальчик. То, что я прочел, было не сценарием и не художественной литературой. Это были записи реального ребенка, которого ныне не существовало. Однако его страх и стремление к лучшей жизни были настолько сильны, что ощущались мной здесь и сейчас, в тесноте этой узенькой подсобки, под блеклым светом лампы.
Может быть, я испытывал такие сильные чувства, потому что наблюдал за его жизнью в своих особенных состояниях и нередко видел происходящее от первого лица? Неосознанно я мог сопоставлять себя с ним, потому что тоже рос без родителей и с нетерпением ждал дня, когда все изменится. Я не знал, что произошло с Реем позже, но он наверняка покинул этот проклятый дом и все-таки достиг того, о чем мечтал. Избавляясь от всех этих кошмаров, образа дяди, которого он так любил до того, как Герман стал терять рассудок, и ужасных воспоминаний о семейной трагедии. Род Бодрийяров продолжился – ведь Земля носила такого морального урода, как Джереми Оуэн. Теперь я хотел верить в то, что фамилия продолжала передаваться по наследству благодаря семье, которую создал повзрослевший Реймонд.
Но наш драгоценный заказчик пытался вывести на всеобщее обозрение не прямого родственника, а того, кто разрушил жизнь мальчика, заставив его разочароваться во взрослых дважды. Описание ребенка характеризовало Германа как живой ночной кошмар, и я не мог себе представить, насколько Рею было тяжело жить целый год в поместье МёрМёр.
Подобно младшему Бодрийяру, я имел такое же двойственное отношение к «дядюшке», который то и дело сменял гнев на милость в моих снах наяву. Я видел этот силуэт столько, сколько себя помню, а он все это время принадлежал опасному типу. Наверняка о такой моей тяге к отвратительному у доктора Константина нашлось бы пару профессиональных комментариев.
Я хотел подняться со своего места, но случайно задел ногами провод под столом, и лампа моргнула. Переведя дух от несуществующей опасности, я все же встал и, взяв с собой смартфон, двинулся на улицу.
На силуэты, которые рисовали горы барахла во тьме, я старался не смотреть.
Казалось, что вечеринка в «Hide and Seek» была в самом разгаре – бьющая по мозгам клубная музыка стала громче. Я закурил и прислушался к живительным звукам реальности, которая оказалась значительно лучше того, во что я так упорно пытался эскапировать. Такой поворот событий был для меня неожиданным.
Мне было сложно осознать, что именно, по мнению Оуэна, я должен был вынести из этих записей. Часть из них я наблюдал в своих осознанных сновидениях, с другой частью действительно ознакомился впервые. Благодаря появившимся фактам я начинал переосмысливать свое увлечение историей Бодрийяров. То, что Герман был психом и мог иметь криминальное прошлое, теперь было фактически подтверждено. Реймонд же действительно был его жертвой и страдал от зачаточных проявлений психического расстройства дяди. Квест, созданный по сюжету этой истории, был практически построен, дополнительно омрачнен, но все же, воссоздан именно так, как хотел заказчик. Этическим нормам этот проект соответствовал, потому что идейный вдохновитель имел родственные отношения с прообразами персонажей. И даже свои потребности в проклятой геймификации современный Бодрийяр успел удовлетворить: представил себя в роли страшного и ужасного дядюшки Германа, примерил образ старика-мародера и устроил мне веселую закупку.
Но мне все еще не была понятна конечная цель Джереми Оуэна. Почему он втянул в это именно меня? Зачем заставил узнать всю правду и окончательно потерять смысл происходящего?
Я посмотрел на экран своего телефона – заряда оставалось всего два процента. Этого не хватало даже на самый короткий звонок.
Осмотрев темные окна приватного клуба, я понизил яркость экрана, установил сберегательный режим и открыл опостылевший мне чат.
«Твое задание пройдено. Но у меня есть вопрос, и я не уеду без ответа».
Хозяин заведения напротив, казалось, был на низком старте:
«Слушаю;)»
Чтобы рука у него отсохла от этого смайлика.
«Зачем тебе все это?»
И снова эта ужасная пауза. Если бы здесь, возле редких зданий в промышленной зоне, лежали хоть какие-то камни, я бы абсолютно точно поднял один из них и запустил в окно чертовых «Пряток». Рассадник разврата, так еще и с таким издевательским названием!
«О, ты так и не понял? Тогда я жду тебя дома».
Я вздохнул. Предыдущие поездки в лавку действительно заканчивались посещением больницы, но теперь третья и последняя из них должна была привести меня в локацию еще хуже места моего текущего пребывания.
В поместье МёрМёр.
И откуда во мне оставались силы на язвительность?
«Такси оплачиваешь ты».
Но мы стоили друг друга.
«Ой, без проблем;)»
