До утра оставалось всего пару часов. Я не знал точного времени – мой телефон окончательно разрядился и не подавал никаких признаков жизни даже в режиме «экстренной кнопки». Бессонная ночь настигла меня в худших своих проявлениях: зрение было помутнено, голова отчаянно клонилась к земле, а желудок сворачивался, рождая болевые позывы в области живота. Являлась ли поездка в лоно трагедии и ужаса в моем нынешнем состоянии глупым и опрометчивым решением? В этом не оставалось никаких сомнений.
Но я уже принял его и успел смириться. Даже если бы у меня был шанс включить телефон – я не знал, с кем должен связаться и кого могу предупредить о том, куда еду. Оуэн был абсолютно прав: моя команда мечты распалась, так и не успев сформироваться. В том, что Иви, Джим и Константин теперь были бесконечно далеки от меня, был виноват только я сам. Еще никогда я не воспринимал неизбежность происходящего настолько спокойно. Даже если вероятность того, что я не смогу вернуться из дома Бодрийяров, существовала – мне было все равно. Я всегда отличался особенной целеустремленностью и отвратительным упрямством, и так как мое желание поставить точку в чужой истории теперь было необъятным, какие-либо препятствия оставались далеко позади.
Я пытался разглядеть очертания спящего города через капли, осевшие на окне машины. На улице моросило, дороги заволокло туманом, и таксист то и дело чертыхался на погоду, пытаясь ускорить наш ход хотя бы на пару километров. Пасмурное, предрассветное небо словно оседало и вот-вот норовило упасть на крышу автомобиля, но водитель, несмотря на плохую видимость, продолжал оказываться быстрее и хитрее природных сил. Мы должны были добраться до пункта назначения во чтобы то ни стало. Не потому, что так сказал Оуэн, а потому что именно так складывалась моя судьба. Я знал, чувствовал это, и стремился вновь вернуться в то место, которое Джереми так гордо называл «домом».
У меня не было никакого плана действий, потому что я опять не мог и представить, что именно мне предстояло узнать. Казалось, что той информации, которой я располагал, и так было слишком много, но ничего из представленных фактов по-прежнему не имело никакого смысла. Вероятно, остановиться нужно было раньше: пару, а то и тройку недель назад. Точный момент достижения точки невозврата отследить было невозможно. Этот квест давно вышел за пределы установленных рамок и представлял собой намного больше, чем просто набор комнат. И все еще содержал в себе перечень заданий, которые нельзя было предугадать.
Или все-таки можно?
Я выпрямился на заднем сидении автомобиля так резко, что чуть не приложился головой о спинку переднего сидения. Сонливость испарилась, а внезапная волна адреналина достигла центра моего сознания, распускаясь в нем болью, как ядовитый цветок. Оуэн был нестабилен, но все еще не придумывал ничего нового, бессовестно реквизируя идеи для своей игры из прошлого Бодрийяров. Эту логику он направил и в собственную комнатную версию истории Германа, четко соблюдая логику Реймонда с точки зрения создания мест для укрытия. Он владел информацией, подавал идеи, а далее – мы сами помогали ему дополнить картину и выстроить последовательность игровых задач в сценарии, который каждый раз проходил через его согласование. Большее участие в этом процессе принимал я сам. Например, добавлял детали в виде наличия дневника и загадки с правильной расстановкой предметов. Я опирался исключительно на личный опыт пребывания в поместье и информацию из своих видений, которые, как теперь было известно, полностью совпадали с реальностью прошлого.
Что если наш игровой особняк МёрМёр с его набором заданий действительно являлся лишь площадкой для репетиции масштабного игрового сеанса? Не до конца достоверным, бесконечно утрированным, но все же трейлером к полнометражному фильму, показ которого должен был состояться на исторической площадке?
Я поспешил обратиться к водителю:
– Пожалуйста, стойте. Нам нужно заехать в еще одно место. Я все оплачу.
Я перескочил лестницу первого этажа и буквально влетел на территорию производства.
Даже если команда Рика и работала сегодня ночью, следов пребывания старшего коллеги в офисе я не заметил. Это было благоприятным обстоятельством: внизу меня ждала машина, и на поиск необходимых предметов оставалось совсем немного времени. Скорее всего, сейчас, со стороны, я выглядел совсем неадекватно, и мой, мягко говоря, непрезентабельный внешний вид повлек бы за собой множество лишних расспросов.
Теория, посетившая мое сознание в такси, была довольна проста, но как мне казалось, полностью соответствовала задумке Оуэна. Последние несколько недель мне удавалось «предугадывать» то, что когда-то происходило в семье Бодрийяров пару веков назад, до появления тому фактических подтверждений. Такая ментальная связь, как я считал, могла помочь мне и в случае с Джереми – он мог менять фамилию и имя сотни раз, но все еще оставался современным представителем болезненного наследия. Казалось, он перенял от своих предшественников даже больше, чем следовало.
