Среди многочисленных знакомых Сергея Городецкого был гвардейский полковник Дмитрий Николаевич Ломан, штаб-офицер для особых поручений при дворцовом коменданте, начальник Царскосельского лазарета номер семнадцать великих княжон Марии и Анастасии и уполномоченный по Царскосельскому военно-санитарному поезду номер сто сорок три Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны. Будучи ценителем искусства, полковник Ломан оказывал безвозмездное покровительство многим творческим личностям. По просьбе Городецкого Ломан зачислил Есенина санитаром в подведомственный ему военно-санитарный поезд. Поскольку данный поезд находился под покровительством самой императрицы, всякий зачисляемый в его штат (пусть и в качестве санитара) должен был пройти проверку на благонадежность, которая в те благословенные некомпьютерные времена растягивалась на несколько месяцев.
Вот как описывал поезд, в котором предстояло служить Есенину, сын полковника Ломана Юрий: «Военно-санитарный поезд… состоял из двадцати одного пульмановского вагона. При этом всего десять вагонов оборудовали для приема раненых и больных, а остальные имели вспомогательное значение. Он был необычайно комфортабелен; синие вагоны с белыми крышами выглядели очень нарядно. Правда, после налета австрийской авиации крыши были перекрашены в защитный цвет. 12 марта [1915 года] состоялся полный смотр поезда. Во главе смотровой комиссии состоял начальник Головного эвакопункта Философов, который в своем рапорте констатировал: “Поезд оборудован по последнему слову техники и науки, содержится в безукоризненной чистоте и образцовом порядке”».
Полковник Ломан ввел Есенина и Клюева в круг общения великой княгини Елизаветы Федоровны, родной сестры императрицы Александры Федоровны и вдовы дяди государя великого князя Сергея Александровича, убитого в феврале 1905 года членом «Боевой организации партии социалистов-революционеров» Иваном Каляевым.
Выступление Сергея Есенина и Николая Клюева перед Елизаветой Федоровной и ее окружением, состоявшееся в начале января 1916 года в московской Марфо-Мариинской обители на Якиманке, с одной стороны, оказалось полезным, поскольку колоритные крестьянские поэты очень понравились великой княгине, которая удостоила их беседы. С другой стороны, на дворе стоял год, предшествовавший двум революциям – Февральской и Октябрьской. Престиж самодержавной власти упал ниже некуда, и лестное благоволение высочайших особ оборачивалось в обществе весьма нелестным образом – нашли, мол, перед кем пресмыкаться! И хорошо еще, что после Октябрьской революции никто из власть имущих не припомнил нашему герою этого «пресмыкательства» и самого факта покровительства полковника Ломана, расстрелянного большевиками в сентябре 1918 года, в самом начале пресловутого «красного террора»[15].
В том же январе 1916 года состоялось другое выступление Есенина и Клюева – в собрании московского «Общества свободной эстетики», основанного в 1906 году по инициативе Валерия Брюсова и работавшего под его опекой. Задачей Общества было объединение деятелей всех родов искусства – художников, музыкантов, поэтов, драматических и балетных артистов с целью «способствовать успеху и развитию в России искусств и литературы и содействовать общению… их между собой». «Общество свободной эстетики» имело высокий авторитет в творческих кругах, и его признание значило многое – в частности, в декабре 1912 года Общество дало путевку в жизнь молодому поэту Игорю Северянину, известность которого началась с выступления на одном из вечеров, устроенных свободными эстетами (до этого Северянина в лучшем случае не замечали, а в худшем – насмехались над ним). Для Сергея Есенина выступление в «Обществе свободной эстетики» стало своеобразным московским рестартом, попыткой покорить Первопрестольную со второго раза. Или, если выражаться точнее, – «со второго первого раза», ведь неудачный 1914 год был стерт из биографии вместе с Анной Изрядновой.
