В феврале 1924 года, вскоре после выписки из профилактория, Есенин, будучи в нетрезвом виде, поранил стеклом левую руку так глубоко, что понадобилась госпитализация в Шереметевскую больницу (ныне известную как Институт скорой помощи им. Склифосовского). Галина Бениславская вспоминала о том, как упросила лечащего врача задержать Есенина в клинике на две лишние недели. «Вообще в Шереметевской больнице было исключительно хорошо, несмотря на сравнительную убогость обстановки… – писала Бениславская. – С. А., как всегда в трезвом состоянии, всеми интересовался, был спокойным, прояснившимся, как небо после слякотной серой погоды. Иногда появлялись на горизонте тучи, после посещения С. А. его собутыльниками, кажется, умудрявшимися приносить ему вино даже в больницу. Тогда он становился опять взбудораженным, говорил злым низким голосом, требовал, чтобы его скорей выписывали».
«В ноябре месяце [1924 года] я встретил Есенина в столовой Союза писателей на Тверском бульваре… – вспоминал крестьянский поэт Владимир Кириллов. – Он увлек меня в один мало освещенный и безлюдный уголок столовой и тихим охрипшим голосом стал говорить о себе: “Я устал, я очень устал, я конченый человек… Милый мой, я душой устал, понимаешь, душой… У меня в душе пусто…”»
Пустота в душе или же поселившееся в ней беспокойство побуждали нашего героя к частой перемене мест. Есенин буквально не мог усидеть на одном месте. То он уезжал из Москвы в Ленинград, то в Константиново, и трижды за последние два года жизни побывал в Закавказье. С сентября 1924 года до конца февраля 1925 Есенин жил в Баку, Тифлисе и Батуме, затем ненадолго вернулся в Москву, чтобы в конце марта снова уехать в Баку на два месяца. Последняя кавказская поездка по маршруту Ростов-на-Дону – Грозный – Баку продлилась с конца июля до начала сентября 1925 года. Работалось на юге хорошо – здесь Есенин написал цикл «Персидские мотивы», «Анну Снегину», «Балладу о 26-ти», «Цветы», «Капитан земли», «Батум», «Метель», «Весну», «Письмо к матери», «Собаке Качалова»… Пройдя через стадии крестьянского поэта, поэта-имажиниста и романтического лирика, Сергей Есенин стал тем Есениным, которого мы знаем – одним из лучших русских поэтов.
«Я слишком ушел в себя и ничего не знаю, что я написал вчера и что напишу завтра, – писал Есенин Галине Бениславской в конце декабря 1924 года. – Только одно во мне сейчас живет. Я чувствую себя просветленным, не надо мне этой глупой шумливой славы, не надо построчного успеха. Я понял, что такое поэзия… Я скоро завалю Вас материалом. Так много и легко пишется в жизни оч<ень> редко. Это просто потому, что я один и сосредоточен в себе. Говорят, я очень похорошел. Вероятно, оттого, что я что-то увидел и успокоился. Волосы я зачесываю как на последней карточке. Каждую неделю делаю маникюр, через день бреюсь и хочу сшить себе обязательно новый модный костюм. Лакированные ботинки, трость, перчатки, – это все у меня есть. Я купил уже. От скуки хоть франтить буду. Пускай говорят – пшют. Это очень интересно. Назло всем не буду пить, как раньше. Буду молчалив и корректен. Вообще хочу привести всех в недоумение. Уж очень мне не нравится, как все обо мне думают. Пусть они выкусят. Весной, когда приеду, я уже не буду никого подпускать к себе близко. Боже мой, какой я был дурак. Я только теперь очухался. Все это было прощание с молодостью. Теперь будет не так…»
Лев Толстой рассказывает сказку внукам Софье и Илье. 1910-е
Есенин и Софья Толстая. 1925
Сергей Есенин и Софья Толстая-Есенина. 1925
