Жил Есенин у Л. И. Повицкого на окраине города, в местечке, удалённом от шума и суеты. И Лев Иосифович предложил следующее: при уходе на работу он запирает комнату поэта, и тот без помех работает. В три часа они идут обедать. После этого Сергей Александрович волен делать всё, что сочтёт нужным. Есенин согласился, и это пошло ему на пользу. 17 декабря он писал Бениславской:
«Работается и пишется мне дьявольски хорошо. Я один. Вот и пишу и пишу. Вечерами с Лёвой ходим в театр или ресторан. Он меня приучил пить чай, и мы вдвоём с ним выпиваем только две бутылки вина в день[72]. За обедом и за ужином. Жизнь тихая, келейная. За окном кто-то грустно насилует рояль, да Мишка лезет целоваться. Это собака Лёвкина».
Через три дня, ей же: «Я слишком ушёл в себя и ничего не знаю, что я написал вчера и что напишу завтра. Только одно во мне сейчас живёт. Я чувствую себя просветлённым, не надо мне этой глупой шумливой славы. Я понял, что такое поэзия. Я скоро завалю Вас материалом. Так много и легко пишется в жизни очень редко».
10 декабря в газете «Трудовой Батум» были напечатаны стихотворения Есенина «Улеглась моя былая рана…» и «Я спросил сегодня у менялы…».
Эти стихотворения положили начало циклу «Персидские мотивы», над которым поэт работал по август 1925 года. Стихотворения навеяны отнюдь не Персией, а его поездками по Грузии и Азербайджану. В Персию и Турцию Сергей Александрович рвался, считая это намерение простым и легко осуществимым. 12 октября писал А. А. Берзинь: «Я вас настоятельно просил приехать. Было бы очень хорошо. На неделю могли бы поехать в Константинополь или Тегеран. Погода там изумительная и такие замечательные шали, каких вы никогда в Москве не увидите».
О том же 20 декабря Галине Бениславской: «Мне скучно здесь без Вас, без Шуры и Кати, без друзей. Идёт дождь тропический. Стучит по стёклам. Я один. Вот и пишу, и пишу.
Днём, когда солнышко, я оживаю. Хожу смотреть, как плавают медузы. Провожаю отъезжающие в Константинополь пароходы и думаю о Босфоре.
Увлечений нет. Один. Один. Хотя за мной тут бабы гоняются. Как же? Поэт ведь! Да какой ещё, известный. Всё это смешно и глупо».
Лукавил Сергей Александрович. Сразу по приезде в Батуми он увлёкся девушкой, которую звал «Мисс Оль». Она была начитана и любила литературу, очень хотела выйти замуж за Есенина, но это его не прельщало, и он писал Н. К. Вержбицкому: «Я в эти оглобли не коренник. Лучше так, сбоку, пристяжным. И простору больше, и хомут не трёт, и кнут реже достаётся».
Не очень печалясь, Сергей Александрович переориентировался на учительницу армянской школы Шаганэ Нарсесовну Тальян. Уже на третий день знакомства он посвятил ей стихотворение «Шаганэ ты моя, Шаганэ!». За ним последовало другое – «Никогда я не был на Босфоре». Первое из них было напечатано 1 января 1925 года, второе – 18 января, в нём он стенал:
Шаганэ упоминается ещё в трёх стихотворениях поэта. То есть увлечение поэта было довольно сильным, но безуспешным. Мысль об этом проскальзывает в стихотворении «В Хороссане есть такие двери…»:
Пребывание Есенина на Кавказе оказалось очень плодотворным. Но в нашу задачу не входит разбор всего его творчества. Поэтому кратко коснёмся только произведений биографического плана.
Кавказ радовал поэта богатством природы и своеобразием жизни. Было чем и кем увлечься, но поэт рвался в Россию и тосковал по близким ему людям:
Первым, о ком вспомнил Сергей Александрович, была Зинаида Райх, бывшая жена и мать двоих его детей. По уверениям современников поэта, любовь к ней он пронёс через всю свою жизнь. Есенин был виноват перед ней с головы до ног (отношение к детям, другие женщины, отношение к ней самой). Память у него была отличная, и, конечно, он всё помнил, червь сомнения в своей правоте сосал, и он пытался оправдаться:
