— Ничего, Мишенька. Не грусти, перезимуем, — ласково погладив его по плечу, устало улыбнулась Глафира. — В леднике и рыба соленая есть, и репа, и другое с огорода. Переживем.
— Переживем, мама Глаша. Еще и как люди жить станем, — встряхнувшись, пообещал Мишка, вспомнив свой разговор с бывшим каторжником. — Но чашки для чая все равно завтра купим.
— Как скажешь, Мишенька. Ты теперь хозяин в доме, — улыбнулась женщина, вдруг упираясь лбом ему в плечо. — Дождалась, дожила, спасибо Пресвятой Богородице.
— Ох, за этими разговорами забыл совсем, — встрепенулся Мишка. — Пошли в дом скорее. Я там вкусного всякого купил к чаю. Пошли в дом. Сейчас чай пить с тобой будем.
— Мишенька. Да что ж ты сразу за чай? Поесть же нормально надо, — всполошилась женщина.
— Ничего, мама Глаша. Один раз можно, — рассмеялся Мишка, обнимая ее за плечи.
Разогрев самовар, он уселся за стол и принялся рассказывать ей все, что случилось с ним за этот долгий день. Слушая его, Глафира то и дело охала, всплескивала руками и заливисто хохотала. Услышав, что за помощь Мишка отдал уряднику целых пять рублей, она тяжело вздохнула и, покачав головой, проворчала:
— Мироед толстый. Брюхо наел, а совести так и не нажил.
— Уймись, мама Глаша, — отмахнулся Мишка. — Без него вообще бы ничего не получили. А так, худо-бедно, а хорошие деньги в руках.
— Тоже верно, — вздохнула Глафира. — А и вправду, чего это я своим бабьим умом в мужские дела лезу. Твоя премия, тебе и решать.
— Перестань, мама Глаша, — скривился Мишка. — Не надо так.
— Правду я говорю, Мишенька. Было время, я за тебя решала, а теперь пришло твое время. Теперь ты хозяин, — грустно улыбнулась Глафира. — Вырос защитник.
— Вырос, мама Глаша. И никому тебя в обиду не дам, — тихо пообещал Мишка, сглотнув вставший в горле ком. — Завтра у соседа телегу возьму, и поедем, закупим всего, чего на зиму не хватает. Заодно и припасов для охоты доберу.
— Да ты никак в тайгу собрался? — вскинулась женщина.
— Нет, мама Глаша. Рано еще. Да и сезон закончился. Теперь только если по первотропу, — улыбнулся Мишка. — Вот как первый снег ляжет, так и можно будет сходить. — Заодно и к хантам схожу. Придется у них еще одного щенка покупать. Без собаки и охота не охота.
— Придержал бы ты мечты, Мишенька, — осторожно осадила его тетка. — Сам знаешь, человек предполагает, а Бог располагает.
— Это верно, — понимающе вздохнул Мишка. — Ну да ладно. Там видно будет. Ты не знаешь, куда Трифон делся? Не нравится мне такая тишина. От него любой пакости ждать можно.
— Не надо так, сынок. Неплохой он человек. Слабый только, — вздохнула Глафира.
— К водке он слаб. А за водкой никогда ума не было, — отмахнулся Мишка. — Так где он может быть?
— Да не иначе, как в угольную артель подался. Он всегда туда ходит, когда на выпивку денег нет. Они там вроде как сами брагу какую-то гонят. Начальство запрещает, да куда там…
— Сам не работает и другим мешает, — фыркнул Мишка, припоминая, что в той артели работали в основном бывшие каторжники.
Осеннее солнышко позолотило редкие пожелтелые листья, что еще не успели облететь с деревьев, и причудливыми зайчиками засверкало в лужах. Напившись чаю, Мишка сходил к соседу и, одолжив у него телегу с лошадью, вернулся к дому. Глафира, уже одетая и успевшая достать из своего тайника деньги, ждала его на крыльце. Вообще с этим транспортным средством у Мишки все было одновременно и просто, и сложно.
Сам он лошадей только в парках видел, но стоило только ему войти в конюшню, задумавшись о чем-то своем, как руки тут же начинали жить своей жизнью. Словно где-то на самой периферии сознания всплывали все ранее нажитые знания прежнего хозяина. Так что с уздой и управлением сложностей не возникало. В этот раз Мишка специально отвлекся на подсчеты имеющихся в запасе боеприпасов и отстраненно наблюдал, как его руки запрягали немолодую каурую кобылу. С этой животиной, судя по всему, у него давно уже сложились добрые отношения. Кобыла смирно выходила из стойла и с удовольствием хрумкала крепко просоленной горбушкой, которую он специально брал с собой.
Усадив Глафиру на передок, Мишка уселся рядом и, тряхнув поводьями, направил телегу на торговую площадь. Название было громким, а на самом деле — полтора десятка лавок и несколько прилавков, где народ торговал всякой всячиной. Там же был выстроен невысокий помост, с которого оглашали важные государственные указы. В памяти Мишки всплыло название: «лобное место».
Но так ли оно называлось здесь и сейчас, он не знал, так что, не рискуя, называл площадь просто торгом. Он вообще старался не использовать специфические словечки. Ну, когда получалось. Была суббота, и народ из церкви тянулся на площадь. Людей посмотреть и себя показать. Подогнав телегу к коновязи, Мишка привязал лошадь и, подхватив Глафиру под руку, негромко скомандовал:
— Мама Глаша, ты тут лучше все знаешь. Так что смотри, где и что нам нужно, а я торговаться стану. О, давай-ка вон там пройдем. С урядником поздороваемся, — добавил он, заметив знакомую шарообразную фигуру, вальяжно прохаживавшуюся по рядам.
