Сделав еще один круг, он встал в паре десятков шагов от бивака и, убедившись, что заговорщики вернулись, шагнул к своей куче лапника. Глаза японца при виде парня торжествующе сверкнули, но физиономия сохранила каменное спокойствие. Держа ружье в руках на уровне пояса, Мишка чуть повернулся и, не целясь, спустил курок. Малокалиберная пуля вошла японцу в глаз. Уже готовившиеся укладываться спать растерянно замерли. Только заговорщик попытался схватиться за оружие, но застыл, увидев наведенные на него стволы.
— Не балуй, — рыкнул Мишка. — У меня картечь в стволах. С такого расстояния одним выстрелом троих положу.
— Ты что наделал?! — буквально клокоча от ярости, но оставаясь сидеть, спросил старший тройки. — Ты понимаешь, что сорвал дело государственной важности?
— Нет у вас никакого дела, — фыркнул Мишка. — Он вас как телков на веревочке собирался по тайге водить. Все это он задумал, только чтобы до моей головы добраться. Не так ли, господин хороший? — повернулся Мишка к растерянно замершему заговорщику.
— Что это значит, Леонтий? — тут же спросил старший, повернувшись к своему подчиненному.
— Они в ложбинке договаривались. Этот японцу мою голову, а тот ему все, что сам знает. И все это мимо вас. А что до секретов, так он один. Война с ними скоро будет. В Корее начнут, а на границе с Китаем продолжат. Вот и весь секрет. А вы еще офицерское слово мне давали, — поддел старшего парень. — Да только мне моя голова дороже всех секретов. Не двигаться! — Последний приказ прозвучал как щелчок кнута. — Еще одно движение, и все тут останетесь. А уж что полиции рассказать, придумаю.
— Леонтий, неужели правда? — растерянно спросил старший.
— Он лжет, — прохрипел заговорщик.
— Да что ты говоришь? — делано удивился Мишка. — И про то, что он у тебя мою голову требовал, вру. И про то, что ты ему сказал, что все нужно как случайность обставить. И даже про то, что в столице гостя твоего с моей головой не примут, тоже вру.
— Как ты… Откуда… Этого не может быть, — растерянно залепетал пришлый.
— Я к оленю подкрасться могу, а уж к двум воякам, когда один другому обещает Буддой Амидой поклясться… — Мишка только презрительно скривился.
— Этого он придумать не мог, — еле слышно проговорил старший группы.
— В общем так. Я сейчас уйду, а вы сами решайте, что дальше делать станете. Не по пути нам более, — отрезал парень и, прихватив лыжи, принялся осторожно пятиться, удерживая сидящих на мушке одной рукой. Благо ремень был через плечо перекинут.
Отойдя за деревья, Мишка быстро вбил ноги в крепления лыж и заскользил обратно к поселку. В том, что сделал, он ни секунды не сомневался и угрызений совести не испытывал. Его хотели убить, он оказался хитрее. Вот и весь расклад. Отбежав примерно на пять верст, парень быстро нарубил лапника и устроил под разлапистой елью настоящую берлогу. Костер разводить не было острой необходимости. Хищники еще и вправду не успели оголодать, а долго разлеживаться он не собирался. Поспать несколько часов, и можно идти дальше.
Разбудил его возбужденный сорочий треск. Едва открыв глаза, Мишка с удовольствием потянулся и, умывшись снегом, встал на лыжи. Толком еще не рассвело, и сороки явно ругались не на человека. Но оставаться в берлоге смысла больше не было. Легко скользя по тайге, он отслеживал каждое движение вокруг и, приметив белку, плавно вскинул ружье. Эхо негромкого выстрела еще не заглохло, а парень уже подобрал добычу и, освежевав ее, понесся дальше.
Уже подходя к поселку, Мишка подумал, что кто-то наверху решил компенсировать ему потерянное время, выводя под выстрел пушного зверя. В мешке у него лежали одна шкурка кабарги, три беличьих и две куньих шкурки. Добравшись до окраины деревни, он снял лыжи и не спеша зашагал к дому. Глафира хлопотала по хозяйству и, увидев парня, охнула.
— Как тут у тебя, мама Глаша? — спросил Мишка, доставая добычу.
— Тихо все было, сынок, — улыбнулась женщина, восторженно любуясь игрой куньего меха. — Даже толстяк твой не заходил.
— Ну и слава богу. Правила где у нас остались?
— Так в сарае.
Сходив в сарай, Мишка принес плетенные из орешника правила для шкурок и, быстро натянув на них добычу, вынес рухлядь в сарай. На мороз. Заниматься выделкой ему не хотелось. Нудное это дело и вонючее. Да еще и купцы начинали придираться к качеству выделки. А так сырье оно и есть сырье. Цену дадут. А вздумают кобениться, так купцов в округе много. С этими мыслями Мишка вернулся в избу, где тетка уже суетилась, накрывая на стол.
— В баньку бы сейчас, — мечтательно протянул Мишка.
— Так худая у нас баня, сынок, — вздохнула Глафира. — Крыша течет и печку перекладывать надобно.
— Ничего. Если сложится, на будущий год поправим, — отмахнулся Мишка, запуская ложку в наваристые щи.
