В голосе дежурного явно слышалось злорадство. Удивленно покосившись на него, Мишка оскалился и, прижав клинок к жилистой шее покрепче, спросил:
— А может, ему уши обрезать? И не смертельно, и каждому дураку видно станет.
— Прости, вьюнош! — завопил кучер, боясь пошевелиться. — Христом Богом молю, прости! Отслужу.
— Своим скажешь, узнаю, что кого кнутом огрели, порешу. Пшел отсюда, — прорычал Мишка, отшвыривая его.
— Однако и нравы у вас тут, — раздался мужской голос, и Мишка, убирая нож в ножны, развернулся, спокойно отвечая:
— Места каторжные. Станешь клювом щелкать, разом съедят.
— И давно вы научились людей резать? — не унимался голос.
— А как первого своего кабана взял, — не сумел промолчать парень и, вскинув взгляд, дерзко посмотрел в глаза стоящему перед ним мужчине. — Михаил, охотник местный, — представился он, разглядев на приехавшем мундир.
— Штабс-капитан инженерных войск Каретский Игорь Степанович, — улыбнулся в ответ мужчина. — Моя дочь Анна, — добавил он, указывая в сани.
Мишка повернулся и моментально утонул в огромных синих глазах. Из ступора его вывело нарочитое покашливание штабс-капитана. Тряхнув головой, парень усилием воли угомонил разбушевавшиеся гормоны и, взяв себя в руки, вежливо склонил голову, представившись:
— Михаил. Можно просто Миша.
— Откуда такие манеры, гусар? — раздался смех штабс-капитана, но в голосе его явно слышалось неодобрение.
«Блин, да уймись ты!» — мысленно рычал на самого себя Мишка, ворочаясь на своей лежанке.
Но стоило только закрыть глаза, как перед ним тут же всплывало гладкое личико сердечком, ровный разлет бровей, пушистые ресницы, в которых мерцали огромные глаза, ровный, чуть курносый носик, и нежные, слегка припухлые губы, которые так и хотелось поцеловать. Девчонка и вправду была красавицей. Даже удивительно, что у такого средненького папашки есть такая красавица дочь.
На постой господина военного инженера определили в чистой части поселка, у какого-то купца, имя которого Мишка, увлеченный девушкой, пропустил мимо ушей. Вздохнув в очередной раз, парень перевернулся с боку на бок и, выругавшись себе под нос, сел. Сна не было ни в одном глазу. Из закутка, служившего тетке спальней, появилась тень в белой рубашке и платке, накинутом на плечи.
— Ты чего не спишь, сынок? — спросила Глафира, подойдя к нему.
— Извини, что разбудил, — вздохнул Мишка. — Не спится.
— С чего?
— В поселок военный инженер приехал с дочерью, вот и не сплю, — нехотя признался парень, припомнив, что пытаться обмануть женскую интуицию дело бессмысленное.
— Неужто влюбился? — ахнула Глафира.
— Не знаю, — растерянно признался Мишка. — Но лицо ее до сих пор перед глазами стоит.
— Видать, и вправду хороша, — вздохнула женщина. — Да только блажь это. Ну, сам подумай. Кто ж за сироту крестьянского офицерскую дочку отдаст? Оне ж благородия, а ты кто?
— Знаю, — мрачно кивнул Мишка.
При этом он уже мысленно принимал активное участие в революции, отменившей сословия. Усмехнувшись собственным мыслям, он поднялся и, достав из печи уголек, затеплил лучину. Разжигать керосиновую лампу не стал. Тетка, пересев к столу, оперлась о него локтем и, подперев натруженной ладошкой щеку, задумчиво наблюдала за ним.
— Женить тебя пора, сынок, — выдала она после недолгого молчания. — Вырос. Пора своим гнездом обзаводиться.
— Не к спеху, мама Глаша, — тряхнул головой Мишка, снова припомнив историю своего мира. — Пройдет. Вот после Рождества в тайгу пойду, и пройдет.
— Ох, Мишенька, не так это и просто — любимое лицо забыть, — горестно вздохнула тетка.
— Так-то оно, может, и так, да только времена нам предстоят трудные, — осторожно высказался Мишка.
— С чего это? — удивилась Глафира.
— Сама видишь, раньше просто хунхузы были, а теперь к ним еще и японцы прибавились. К войне дело идет.
— Да бог с тобой, сынок! Откуда ж войне взяться? Да где они, те японцы?
— Да считай, уже рядом. Думаешь, даром сюда войска на постой переводят? А инженер тот? С чего вдруг офицеров в нашу глушь слать стали? Нет, мама Глаша, будет война. Да и начальство суетится чего-то.
— Сбереги Господь от таких ужасов, — охнула женщина, истово перекрестившись.
— Не до нас ему, — с досадой отмахнулся Мишка. — Да и сами люди во все виноваты.
— Это чем же мы с тобой провинились? — не поняла Глафира.
— Да не мы, не простые. Дворяне с чиновниками, вот на ком вина. Им власть дана, чтобы государство беречь, а они только и знают, что веселятся да жрут в три горла.
— Мишенька, Христом Богом тебя молю, не произноси ты таких речей! — вдруг взмолилась тетка. — Услышит кто, беды не оберемся. Я-то ладно, старая, пожила уже, а ты? Сошлют, и не посмотрят, что вьюнош еще совсем.
— Не голоси, мама Глаша. Это я так, с досады. Да и то только с тобой, — поспешил успокоить ее Мишка. — Забудь, что слышала.
«И вправду, чего-то разошелся не по делу, — подумал парень, беря себя в руки. — Делом займись, генацвале, делом», — усмехнулся он, припомнив фильм из своего прошлого.
— Пойду, самовар вздую, — проворчал он, одеваясь. — Все равно не усну. А ты спать ложись, мама Глаша. Вскочишь ни свет ни заря.
