Выстрел из пушки со стороны незнакомого судна мгновенно развеял сонное оцепенение, царившее на палубе русского парусника. Известие о предстоящем конце света не произвело бы, пожалуй, большего фурора. Матросы побросали свои дела. Началась суматошная беготня. Капитан и его помощники надрывались, старались перекричать друг друга. Они отдавали при этом бестолковые приказы, которые только усугубляли переполох. Кто-то резво бросился внутрь трюма, другие наоборот полезли на ванты. Несколько человек подбежали к борту, стали возбужденно подпрыгивать, делать непристойные знаки в сторону французов, корчить рожи, изображать петухов. Даже кок!!! вылез из каюты и с воинственным выражением на лице, принялся зло грозить неприятелю дымящимся черпаком. Боцман достал из-за пояса большой старинный пистолет, смачно выругался и… прицелившись, выстрелил из него в сторону неизвестного захватчика.
В ответ пронзительно загудели дудки, застучали барабаны. На топах стеньг и кормовых флагштоках поднялись и затрепетали зловещие черные флаги. Капитан неприятельского судна, подпрыгивал от нетерпения, распоряжался на шканцах, размахивая подзорной трубой. Его канониры раздували фитили. Матросы на неприятельском судне бегали по вантам, спешно убирали лишние паруса, натягивали над шкафутом прочную верёвочную сеть для защиты от падающих обломков рангоута. На вантах пиратского корабля виноградными гроздьями висела абордажная команда. У них в руках мелькали короткие сабли, абордажные топоры, пистолеты и тесаки.
Разъяренный оскорблениями француз подошел на расстояние пушечного выстрела и полностью разрядил орудия левого борта в сторону непослушного наглеца. В момент залпа судно сильно качнуло на волнах и ядра, просвистев высоко над палубой, оставили зияющие дыры в верхних парусах «Искателя сокровищ». Раскрашенный корабль окутала полоса густого тумана. С палубы раздались многочисленные крики недовольства и проклятья.
Безумие окончательно парализовало способность команды Хейлли соображать. Часть матросов начала зачем-то опускать якорь. Остальные, вытащив неизвестно откуда небольшие мушкеты, в панике от испытываемого страха попряталась в укрытия. Якорь тем временем погрузился в воду и, как узда сильного жеребца, резко затормозил ход шлюпа.
— Герр капитан! — на фоне творящегося безобразия к Вандеркоффу обратился связист. Он внимательно выслушал треск голосов идущих из прибора и произнес спокойным ледяным голосом. — Приказано всем торговым судам срочно покинуть сектор проведения военных учений.
— Кем приказано? — не понял фразы седой мореход. Его губы крепко сжались в упрямую линию, а одутловатое лицо побледнело, несмотря на загар. — Каких ещё учений? Какого дьявола здесь происходит?
И прежде чем растерянный Вандеркофф смог что-либо сообразить, два корабля прочно сошлись бортами. Послышался треск ломающегося дерева. С пронзительным скрипом качнулись на мачтах реи. Оба судна вздрогнули от килей и до клотиков. Острые зазубренные когти тройных стальных «кошек» с лязгом стали впиваться в дерево бортов, цепляться за открытые пушечные люки, за натянутые абордажные сети, за ванты и вообще за все, за что можно было зацепиться.
Чужими голосами захрипели пересохшие глотки корсаров. Повсюду замелькали искаженные злостью свирепые рожи, многие из которых были исполосованы широкими рубцами. Разбойничья стая, словно лава, поднялась и с рёвом бросилась на растерянный «Искатель сокровищ».
В ответ сотни пуль роем устремились в сторону пиратского корабля, сметая с палубы все живое, впиваясь в мачты, стеньги, реи, разрывая в клочья тела, паруса и такелаж.
Яростные крики, вопли раненых, хриплые проклятия зазвучали над морем. Живые и мертвые гроздями стали сыпаться за борт и исчезать в волнах. В предсмертной агонии корчились люди, в страшных судорогах заканчивая свою жизнь. В один миг палуба стала представлять собой жуткое зрелище. Десятки растерзанных трупов лежали то тут, то там, залитые кровью.
Немногие, в задних рядах, зажимая кровоточащие раны, пытались отползти, укрыться, спрятаться. Однако спасения не было. Смерть повсюду вершила свою кровавую жатву. Огненная лавина свинца и железа буквально выбрила палубу фрегата, сделав её голой, как понтон.
…А спустя несколько минут наступила странная, звенящая тишина.
Покинуть место событий до вечера так и не получилось. Устойчивый бриз к концу дня потерял силы и превратился в слабый, еле шепчущий ветерок. Паруса на кораблях сперва сникли, а потом и вовсе тряпками обмотали мачты. Утомлённая жарким днём вода, казалось, дремала и во сне тихонько причмокивала, мягко поплёскивая у борта кораблей. Как серебристая чешуя, на солнце искрилась лёгкая водная рябь. Три парусника лениво застыли в непосредственной близости друг от друга, равномерно покачиваясь на зеленоватых волнах морской глади.
Команда «Серой чайки» в полном составе стояла на палубе у фальшборта и как в зрительном зале театра, опираясь на планшир, обсуждала происходящие события на сцене бывшего французского капера.
