На палубе «Серой чайки» возникла напряженная тишина, все начали недоуменно переглядываться, ошеломленно посмотрели на капитана, а потом началось столпотворение… — Я! Возьми меня! Отойди, боров… Да дайте же пройти! Я был первым, кто услышал! — Желающие в едином порыве, отталкивая друг друга локтями, бросилась в сторону переговорщика.
Утро было спокойное и светлое. Слоистые бледно-розовые облака на востоке прикрывали восходящее солнце. Облака казались настолько низко, что лучи, падая из-за них, причудливыми полосами освещали дальние песчаные острова. От этого необычайного освещения крошечные очертания клочков земли казалась маленькими, раскрашенными в разные цвета камешками, разбросанными художником вдоль берега. Море дышало спокойствием. Колыхались небольшие волны. Прилетевший с востока ветерок медленно разворачивал на гафеле двух парусников невиданные доныне флаги: Оранжево-дымное полотнища, перечеркнутые из края в край, наискось, двумя зелеными линиями.
Резкие звуки дудки боцмана разбудили команды кораблей. По палубам загремели каблуки обуви многих ног, раздались громкие команды. Заскрипели якорные кабестаны. Десятки просмоленных, мозолистых ладоней ухватили вымбовки, вставленные в гнезда. Толстые якорные канаты начали медленно наматываться на барабаны. Матросы заскользили по вантам, с обезьяньим проворством стали разбегаться по реям. Зарифленные паруса развернулись, заполоскали, поймали окрепший ветер. Утренняя тишина сменилась негромким плеском волн и поскрипыванием рей. Эскадра проснулись и, рассекая водную гладь в кильватерном строе (Примечание автора. В ряд, один за одним.), продолжила движение к теплым берегам Испании.
Гигантский летающий дворец «Boeing» 747-8 VIP совершил прощальный круг над лазурными волнами Тихого океана, помахал крыльями. Величаво развернулся над Голливудом, набрал высоту над Кейджон Пасс и бешено понесся в сторону Европы. Снаружи остались лишь полная темнота и далекое зарево огней миллионного города ангелов с его фешенебельными особняками, бесконечными авеню с усаженными на изумрудных газонах пальмами и сверкающими фонтанами, многочисленными площадками киностудий со всевозможными декорациями.
Снаружи огромной металлической птицы монотонно гудели двигатели. Она плавно качалась, кренилась в виражах и снова выравнивалась, выходя на прямые. Из сопла белоснежного авиалайнера струились желто-голубые огни. Струи пламени отлетали назад, мгновенно растворялись в кромешной мгле. Внутри звучала легкая, приятная музыка. Самолет еле ощутимо вибрировал.
Дряхлеющая владелица заводов, газет, пароходов Линда Гамильтон сидела в огромной гостиной собственного самолета, курила, тяжело нахмурив брови. Из-под опущенных ресниц герцогиня рассеяно смотрела на клубы ментолового дыма, медленно поднимающегося от сигареты, которую она держала в левой руке. Опустошенный бокал насмехался над ней. Каждый раз, когда взгляд её мутных, когда-то ярко зеленых, завораживающих глаз падал на него, она быстро закрывала их, чтобы с трудом удержать набегающие слезы. Со стороны было четко видно, что женщина сильно переживает. Лицо VIP пассажира было бледное, но где-то глубоко в себе она боролась упорно — то ли с приступом истерики, то ли с подступавшей тошнотой.
Закрыв глаза, пожилая женщина попыталась успокоиться, прийти в себя.
Чтобы расслабиться, Линда проделала дыхательные упражнения, которым её обучил врач: Вдох на два счета, выдох — на четыре. С каждым выдохом отпускало напряжение. Боль, давившая виски, постепенно начала проходить, мутные круги в глазах понемногу стали рассеиваться.
— Уважаемая Ли, — звучал в голове тихим шелестом голос лечащего врача. — Вы уже не молоды и работаете с огромным напряжением. Вам пора остановиться, и дать отдохнуть организму или тому, что от него осталось. Вы же продолжаете изматывать себя, а это очень опасно. Мой совет, пора прекратить работать и уйти на отдых. Иначе через полгода — максимум год мы можем потерять вас навсегда! Прошу, вас, как это звучит не прискорбно, подумайте о себе, подумайте о приемнике.
— Ага! — она выразительно повела суховатыми руками, скидывая с плеч шубку из викуньего меха. — Так просто, взяла и всё, что создала за многие годы, бросила! Отдала неизвестно кому! — Двадцать лет, проведенных в безжалостном мире бизнеса, научили Линду жестко принимать решения, стойко переносить поражения, неудачи и даже катастрофы, а всего этого досталось на её долю немало. Несмотря на то, что её охватила холодная ярость, после известия о её состоянии — изощренный ум властительницы финансовой империи продолжал напряженно работать, изыскивая выходы из создавшегося положения.
