— Джонс! — не успокаивался голос рыжего командира. Он громко перебил песню пьяного хора. — Вот пошли дурака за вином. Он одну бочку и прикатит. Живо давай, за добавкой. Это… и Шмелёва с собой возьми. Он, вроде пьет, мало. Пусть поможет.
— Вот, я — адмирал! — ирландец растроганный алкоголем, жаловался окружающим. Моргал пьяными, осоловевшими глазами. — Прославленный мореход! Командую всеми тремя кораблями. — Слезы текли из глаз Хейлли рекой. Голос дрожал. Спиртное ударило «прославленному флотоводцу» в голову, на щеках выступил румянец, глаза заблистали. Он икнул. Стал загибать разведенные пальцы перед носом какого-то мужика. — Испанцев топил. Французов на абордаж брал. Турков! — разнес к чертовой матери всю их драную лоханку. А он мне! Губернаторская собака… Потный пожиратель рыбьих потрохов! Чтоб его громом разорвало! — не отдаёт Элизабет. А я ведь чувствую, любит она меня! Жить без меня не может. Скажи мне друг? — Он приобнял за плечи одного из матросов. — Где справедливость?
— Согласен с тобой, майн либер адмирал. Натюрлих. Шнэля! Надо выпить ещё!
— Надо, да? — Хейлли глубоко вздохнул, задрал голову. И заорал, — Джонс! Три тысячи чертей под килем! Похоже, моя глотка здорово пересохла. Вина мне… и моим лучшим друзьям!
— Други! — один из моряков громко обратился к товарищам. — Давайте попросим Азиса спеть нашу любимую. Азис, порадуй душу. Спой «От темна до темна».
Аккорды гитары зазвучали переливами. «Молодой татарский певец — самородок» с небольшим южным крымским акцентом начал исполнять всеми любимую песню.
На какое-то время гул притих на палубе. Слишком уж по-человечески, трогательно, душевно пел татарин. А когда начался припев, певцу стали подпевать все, даже те, кто раньше не слышал этой песни.
(Примечание автора. Желающим услышать звучание настоящего голоса молодого татарского дарования просим перейти по ссылке… https://www.youtube.com/watch?v=WtIvvHdFkZc Ну, о-очень похоже.)
— Эх, Азизушка!!! Осока да мурава — во поле горькая трава… Душевно поешь, чертушко! Дай же я тебя горе мое горемычное облобызаю, — мужик с двумя линиями наколотыми на руке, дыша перегаром, полез целоваться к татарину. — Вот мы, тут, люди вольные, над нами бояр да князей нет. А ведь, ты, подневольный человечишка! Закис тут, поди, совсем, сиротинушка. Истомился, весь — ожидая воли. Слушай паря, хочешь я посаблю тебе, поговорю с капитаном, и он выкупит тебя у твоего бея.
Азис непонимающе захлопал глазами, с трудом понимая, о чем идет речь.
— А коли, тот бей, скажет, чаго супротив нас!!! Так мы его мучителя-ирода вместе со свитой, а может быть и со всем ихним поганым табором, сживем со свету.
Мужик вытянул волосатую руку и сжал её в кулак. — Вот, мы! Вместе, силища!!! Не сумлевайся! Мы, за тебя, сокола нашего ясного, кого хочешь, в лоскутья порвем.
До Азиса с трудом дошло, ЧТО предложил пьяный товарищ — собутыльник. Он задумчиво сглотнул. Представил картину расправы над родным семейством. После чего с трудом произнес. — Нет, не надо. Я когда вернусь. Сам всем рога пообломаю.
— Ерой! — сердобольный кореш похлопал татарина по плечу. — Молодчага!!! Этоть по нашему, по-христиански! Вино пить будешь?
— Нет, я не пью.
— А немного, для сугреву?
— Нет!
Закадычный друг хмыкнул, с сожалением поглядел на Азиса и поучительно произнес:
— Ну, и дурак!
Веселая пирушка продолжалась. Уже давно все были пьяны вдрызг. Мужики, сидевшие прямо на палубе, улыбались хмельными улыбками, мутными глазами смотрели на музыкантов. Все разом разговаривали друг с другом. Рассказывали лучшим друзьям свою пьяную правду, слушали и соглашались друг с другом, и понимали друг друга с полуслова, потому, что у каждого была своя беда, похожая на беду собеседника.
Третья бочка вина пошла в расход. По-прежнему напевно звучали струны гитары. Егорка устав дуть в дудку, просто хлопал в ладоши. «Его сиятельство» адмирал Хейли мирно дремал, обняв пустой ящик из-под тушёнки. Многие присутствующие на палубе уже давно пошли в пляс под задорную, веселую песню гостей из будущего…
— Эх-ма, до чего же песни у незнакомцев веселые да ладные! — Егорка задумывался о людях, создающих эти песни. — Сотворить бы одну — и больше во всей своей жизни он ничего бы и не хотел. Счастье-то какое — подарить людям, такую песню!
