— Ты мужик или кто? — высокое начальство не выслушав, пренебрежительно осмотрело невольника холодным, не допускающий возражений взглядом. — Ты ещё мамочке пожалуйся, что тебя не кормят по утрам, кашей. У нас, на военном судне, нет слова, не могу! Не можешь, заставим! Не хочешь, снова заставим! Значит, так… Матрос Ялшав с сегодняшнего дня вы освобождаетесь от всех текущих работ и занимаетесь только обучением письму и грамоте. И сожги ром мои кишки! Если они не начнут читать и писать, все до единого, уже через две недели!!! То я прикажу, тебя, высокородного бея, выпороть как подзаборную собаку. А затем понижу в должности до юнги и продлю срок твоего пребывания на судне ещё на два года! Всё, свободен. Иди и выполняй приказ.
— Есть, идти и выполнять приказ, — Азис весь бордовый как варёный рак, почти ползком, покинул кают-компанию.
— Герр адмирал, — в дверь заглянул часовой. — Первая группа матросов для разговора «по душам» собрана.
— Хорошо. Пусть заходят.
Две минуты спустя…
… - А мне плевать на то, что у вас нет способностей и вы уже взрослые мужики, — адмирал не мигая, впился колючим взглядом в подчиненных. — Плевать на то, что вас учит ягастый басурманин, а вы ничего не понимаете в его учёбе!
— Значит так!!! — Хейлли засопел, напыжился, начал скрести ногой как бык на красную тряпку. — Если кто! Через две недели! Не будет уметь читать и писать — спишу на берег, к чёртовой матери. Причем выкину с корабля, так как написано в контракте — в первом же порту.
Адмирал (Изображая святое правосудие) поднял свёрнутый листок бумаги и затряс им перед собой. — И идите на все четыре стороны… — нищенствуйте, голодайте, сдыхайте на чужбине, в какой-нибудь вонючей канаве, в полном невежестве и дремоте. А я наконец-то найду нормальных молодых ирландских гардемаринов и сделаю из них настоящих матросов, штурманов, капитанов, состоятельных и уважаемых людей.
— Кстати, может быть, есть желающие уже сейчас плюнуть на всё и сойти на берег?
… Тишина и обиженное сопение раздалось в ответ.
— Тогда время на обучение пошло. Разобрали учебники с картинками и бегом учиться грамоте.
Хейлли повернулся в сторону приоткрытой двери и закричал… — Часовой, давай следующую группу.
— Во имя Аллаха великого и пророка его Магомета! На абордаж!!! — прорычал худой, жилистый человек в белоснежном тюрбане. Глаза пирата были бледно-серые, почти бесцветные, холодные и безжизненные, как у змеи, с таким пронзительным взглядом. Над головой морского разбойника развевался зловещий зеленый флаг со звездой и полумесяцем.
Шершавые, продубленные соленой морской водой, солнцем и ветром борта кораблей с треском сшиблись друг с другом. Абордажные крючья и кошки будто железные щупальца впивались в фальшборты и палубу, сцепляя корабли намертво.
Под устрашающие вопли полуголые пираты с обезьяньей ловкостью начали перепрыгивать на английский корабль.
— Алла! Алла! Смерть неверным инглизам! — раздавались их громкие выкрики.
В один миг нападавшие смели палашами противоабордажные сети. Закрутилась жуткая кровавая карусель: Резня, звон сабель, шпаг, абордажных топоров, выстрелы, крики вперемежку с неистовыми проклятиями, стоны раненых. Свирепые удары клинков высекали снопы искр, как на точильном камне.
Голые по пояс, мокрые от пота, со сверкающими зубами и белками глаз на черных от копоти и пороховой гари лицах, прыгали, орали и бесновались люди, точно помешанные, в то время как воздух вокруг гудел и разрывался от грохота орудийной пальбы, треска мушкетных выстрелов, свиста пуль и визга разлетающихся осколков.
Все происходящее представляло какой-то хаос… И только нижние части мачт линейного корабля торчали среди палубы, точно три гигантских руки, поднятые к небу в безмолвной мольбе против творящегося вокруг ужаса.
……….
— Бонжур, мусью Вандеркофф, — на узком бледном лице Хейлли, оттенённом небольшой, по испанской моде, бородкой и тонкой полосой усов возникла приветливая, добродушная улыбка.
— Прекрасная погода, теплая вода, тишина и покой на море! — смуглое насмешливое лицо адмирала обрамляли чёрные хорошо завитые локоны длинного парика. — Все так, как говорят у нас в Париже: Иль фэ бо, иль фэ дю со лей.
— Не правда ли? — проклятый «северо-ирландский варвар» велел поставить на юте кресла с высокими спинками, обтянутые зеленым бархатом, натянуть над ними кусок парусины наподобие тента, и теперь блаженствовал, развалясь перед столом заставленным яствами. А его желторотые новобранцы, вместо того чтобы молиться и просить у господа ветра, зачем-то растянули по палубе длинные ленты и весело зубоскаля вталкивали туда пузатые металлические стержни. (Примечание автора. Бойцы набивают патронами ленты для крупнокалиберных пулеметов и зенитных пушек).
— Силь ву пле, Иоахим. Же сюи зёрё. Присаживайтесь, — помпезно произнес ирландец, услужливо отодвигая кресло возле стола.
От увиденного на палубе седого морехода на мгновение парализовало как от удара грома, однако он тут же решительно надвинул широкополую черную шляпу на самые брови и громко воскликнул:
