— Что-то ты загнул, брат, не туда. То люблю не могу, то не надо быть вместе, при том, что никто ещё не дал тебе гарантий, что она вообще когда-либо согласится быть твоей. С такими женщинами, знаешь ли, трудно. И можешь забыть о том, что «Мещерскому никто не отказывает». Но хватит заниматься самобичеванием.
— Да это не самобичевание, а голая правда жизни. Я себя с женщинами вёл всегда, как циничная сволочь и без зазрения совести менял их, по настроению. Я просто привык, что любая из них будет счастлива провести со мной, даже несколько дней своей жизни! Если я делал красивые жесты, оказывал помощь в каких-то вопросах, они немедленно телепортировались ко мне в постель! В бизнесе я вообще не считался ни с кем. Хотя, там иначе и не выживешь… Но тем не менее. Да вообще, если так оглянуться, посмотреть, то ничего хорошего я не сделал и осчастливить никого не смог. Стоит ли надеяться, что такое светлое создание как Саша полюбит меня? Мне кажется, ответ очевиден. — высказался Мещерский-старший, который с каждым днём всё больше терял веру в то, что от Александры можно ждать ответных чувств.
— Ты у неё сначала спроси. И вообще, здесь нужно только время. Ты уже сделал очень многое для того, чтобы она увидела тебя другим.
После того, как Арсеньева случайно столкнулась со своим прошлым в стенах альма-матер, она уже не видела и не понимала того, что происходило вокруг. Отвечала невпопад на вопросы Иры, делала вид, что слушает о чём та говорит, а мыслями была вновь и вновь там, в далёком прошлом.
Ночью не спалось. Саша спустилась в бар отеля и заказала коньяк. События, произошедшие одиннадцать лет назад, проплывали перед глазами словно кадры старого кино. Она давно похоронила их в себе, не давала права вспоминать, думать об этом, но теперь всё оказалось сложнее. Когда лицом к лицу сталкиваешься с тем, о ком запрещала помнить, с тем, кто не давал покоя душе и сердцу, всё обращается в прах.
«Да, Саш, не думала ты, что будет так больно…» — мысленно сказала сама себе девушка. От этой боли, которую принесла встреча с давно минувшим, хотелось лезть на стенку, выть, кричать… Ну почему так? Зачем? Столько лет она бежала от всего, что произошло, как от настигающего артобстрела и думала, что приуспела, пока не попала назад. Как будто бы по кольцу бесконечности… Всё вернулось к исходной точке. Неужели выхода нет?
Она так старательно забывала, стирала из памяти всё, что мешало нормально дышать, миллиметровыми шагами двигалась к тому, чтобы создать новую себя и что теперь? Зачем была эта встреча, это дежавю?
У Александры не было ответов. Только боль. Всепоглощающая, сумасшедшая боль, с которой справляться не было сил.
Она почти не помнила следующий день: как покидала Ростов, когда такси уносило её мимо мелькающих, знакомых зданий, а затем аэропорт, гул самолёта, заводящего двигатели и то, как её прошлое оставалось где-то там, на Земле, уменьшаясь и уменьшаясь, как игрушечный замок… Не помнила, как её встретила Вика. И Саша, будто на автопилоте отвечала на все вопросы подруги, а потом обнимала сына, ожидающего подарков, которые мама привезла из командировки.
Потом она попросила подругу забрать к себе Егора, ничего не объясняя и осталась одна в пустой квартире. Спряталась под одеяло, закрыв шторы и выключив телефон и просто лежала, пытаясь прийти в себя. Но каждый раз закрывая глаза, Арсеньева видела его лицо, будто ставшее Заиром*.
Поняв, что одиночество и тишина не спасут ситуацию, она, как раненая птица, пытающаяся изо всех сил лететь, судорожно собралась и помчалась на работу, в бюро. Работа всегда спасала.
Всегда, но не в этот раз. Его образ буквально преследовал её по пятам и Александра не могла избавиться от этих мыслей. Отмахивалась от викиных попыток вызывать её на откровение, срывалась на сотрудников, не видела реальности перед глазами…
В тот вечер, она поехала в тир. Это место было последней надеждой, соломинкой, за которую Саша ухватилась изо всех сил. Она стреляла, не прицеливаясь, без разбора, раз за разом, по мишени памяти, пытаясь выжечь навязчивые мысли. Время пролетало незаметно, было уже девять вечера, а Арсеньева продолжала стрелять. Когда мишени приблизились, архитектор заметила, что ни разу не попала в десятку.
— Не получается? — внезапно, в тишине галереи, раздался голос сзади. Она, вздрогнув, обернулась. Это был Мещерский.
— Как ты меня нашёл? — ответила она вопросом на вопрос.
— Вспомнил, что когда тебе плохо, ты приходишь сюда.
— С чего ты взял, что мне плохо? — резко спросила девушка, которая упрямо защищалась от всех, кто пытался стать ближе, особенно в те минуты, когда было больно. Она была похожа на загнанного, раненного зверя, который не желает никому дать шанса помочь себе, решив умирать в одиночестве.
— Знаю. У тебя такой голос был по телефону… Я сразу понял, что что-то не так. — Александра напряглась, пытаясь вспомнить, когда они разговаривали, но не могла.
— Ты мне звонил? — нахмурив брови, спросила она.
