— Как? — растерянно прошептала Саша, не веря в то, что слышала.
— Крепитесь. — не смотря ей в глаза произнёс реаниматолог, и слегка коснувшись её плеча, ушёл.
Арсеньева не могла шелохнуться. Казалось, что все услышанное-просто страшный сон и ее маленький ангелочек, ее солнышко, жив. С ним все в порядке и она вот-вот проснется, а всё окажется попросту страшным кошмаром.
— Нет… Неет! — Александра отрицательно замотала головой. В этот момент из палаты вышел пульманолог. — Я вам не верю! Вы же врете! Вы всё врете! — она закричала так, что, казалось, вся больница слышала этот нечеловеческий вопль.
— Александра Юрьевна… — врач хотел ей что-то сказать, но когда девушка перевела свой взгляд на него, невольно замолчал. В этом взгляде было многое: пустота, боль, ненависть, большое горе, обида, разбитая надежда и одиночество. Внезапно, двери распахнулись и санитары на каталке вывезли накрытое с головой маленькое, безжизненное тело. Саша метнулась к нему.
— Сыночек, Данечка, маленький мой! — она рыдала как ребенок, а потом, одернула простыню и стала обнимать холодное тело сына. — Не уходи, не оставляй меня, я прошу тебя… Я же так люблю тебя! Не уходи, малыш… Он жив! — закричала убитая горем мать, с последней надеждой смотря на врача и санитаров. Ей казалось, что в бездыханном тельце и в самом деле ещё теплится жизнь: — Посмотрите! Он же дышит! Он дышит! — окружающие лишь сочувственно смотрели, понимая, что для любой матери, нет ничего страшнее, чем смерть собственного ребенка. Санитары молча повезли каталку дальше, когда Александра, столько раз прокричавшая о том, что Даня жив, вдруг, в ужасе ошатнулась, закрыв лицо руками, и облокотившись о стену, сползла вниз на пол, рыдая.
— Вот, выпейте! — к ней подбежала медсестра, протягивая стакан с успокоительным. Но Арсеньева, отстранила его рукой и, с трудом поднявшись, молча пошла в пустоту коридора. В какой-то момент, она упала у окна на колени и смотря в темное, бездонное небо, освещённое лишь серебряным светом луны, закричала:
— Господи, ну за что? — слезы хлынули из ее глаз ещё более мощным потоком и она просто завыла, подобно волчице.
Медсёстры пытались поднять её, но Саша снова оттолкнула всех, кто пытался оказать помощь и вновь встав на ноги, шатаясь, побрела прочь из больницы.
Подальше от смерти. Подальше от разодранного в клочья сердца, которое осталось там, с сыном.
— Знаешь, в тот момент, я осознала, что медицина не всесильна, а супергерои в белых халатах-обычные люди, которые могут только то, что могут.
— Господи, ты же сама была ещё ребёнком… — сказал ошеломлённый тем, что услышал, Алексей: — Сколько тебе было? Двадцать?
— Девятнадцать. Только после смерти сына я стала безвозвратно взрослой. Наша учитель литературы в школе, когда мы проходили Тургенева «Отцы и дети», после заключения, где говорилось, что Базарова похоронили его родители, сказала нам о том, что нет большего горя, чем хоронить своих детей. Тогда я подумала, что это весьма субъективно, потому что у человека может произойти столько бед в жизни… А теперь, я точно могу сказать-она была права. Знаешь, — севшим от непролитых слёз голосом, произнесла Александра: — я этой вины с себя никогда не сниму.
— Сашенька, в чём ты виновата? — он взял её за руку: — Это… Сила обстоятельств. — Мещерский и сам с трудом сдерживал эмоции.
— Нет. — замотала головой она: — Нет. Я виновата перед этим человечком больше, чем за все свои грехи перед Богом. Я обязана была придумать что-то, чтобы он не жил в этом подвальном холоде, в этом бардаке, чтобы у него всё было… Обязана была тогда не оставаться в больнице, а сразу идти к нему. И когда он заболел! Ну почему я думала, что это обычная простуда и потеряла столько времени?
— Где он похоронен?
— В общей могиле. После тех лекарств и лечения… У меня совсем не осталось денег. Даже на похороны. — слёзы, которые Саша столько времени пыталась сдержать, всё же вырвались наружу, оставляя на её щеках мокрые следы. — Видишь, даже прийти некуда и не к кому… — с горечью произнесла она, а бизнесмен лишь сильнее сжал её руку, которую держал в своей.
Ту ночь Арсеньева провела просто скитаясь по улицам Москвы. Она бесцельно брела куда глаза глядят и уже, казалось, ничего не чувствовала: ни боли из которой она состояла вся, целиком, ни февральского холода, царившего на улицах.
Столица как всегда не спала, освещённая сотнями огней. Из ресторанов, баров и клубов выходили весёлые, пьяные, беззаботные люди, мимо шли счастливые влюблённые парочки, кто-то запустил салют, видимо, в честь своего праздника. Но всё это было каким-то далёким, чужим, пустым… Саша не понимала, в какой реальности она находится.
Перед глазами стоял образ сына: маленького крошки с бездонным взглядом. Ум постоянно твердил о том, что теперь его нет и не будет, а сердце отказывалось верить, набатным грохотом звуча в висках.
В какой-то момент, когда она осознала, что ноги уже не несут, девушка остановилась. Осмотревшись, она обнаружила себя в каком-то, неизвестном ей районе города, на мосту.
