Самым чудесным существом для Маши (посторонние обычно называли ее великая княжна Мария Павловна) был ее отец. Матери она совсем не помнила. В доме было много ее портретов, а под одним из них под стеклянным колпаком лежал прекрасный аметистовый гарнитур: серьги, колье, перстень. Кто-то – может быть, камердинер отца Волков, может быть, няня Фрай, а то кто-нибудь еще – сказал Маше, что этот гарнитур отец подарил ее покойной матери, когда она родила ему дочь, то есть именно ее, Машу. И когда-нибудь эта фамильная драгоценность будет принадлежать ей.
Но даже думать об этом казалось Маше кощунством. Это было все равно что снять со стены матушкины портреты!
Память о ней хранилась неприкосновенной, как обстановка ее комнат. В них никто не входил. Когда Маша была совсем маленькая, она иногда подходила к дверям и прижималась к ним щекой. Тогда ей казалось, что там живет некий добрый призрак – нет, не призрак матери, а ее любовь, любовь к дочери. Те дни, когда у нее возникало это ощущение, были для нее счастливыми.
Она думала, так будет всегда, но вот однажды в доме наступили перемены.
– Ты уже слишком большая для того, чтобы жить в детской, – сказал отец. – Ты уже вполне можешь зваться барышней. Теперь ты займешь комнаты твоей матери.
Маша смотрела на отца недоумевающе. Раньше он вообще избегал упоминать о матери. А теперь говорит о ней с улыбкой… Теперь велел отпереть ее комнаты, проветрить их… А как же призрак ее любви?
Маше было и страшно войти в те покои, и очень хотелось этого. Наконец она решилась. Это оказались две просторные комнаты, разделенные большой гардеробной. Теперь это ее комнаты. Брат Дмитрий остался пока на третьем этаже, в их прежней детской.
Впрочем, он не огорчался.
– Здесь невкусно пахнет, – сказал Дмитрий однажды, наморщив нос.
– В самом деле, – сказала мадемуазель Элен, воспитательница Маши. – Пахнет плесенью!
Она доложила об этом отцу Маши, и тот приказал разобрать вещи покойной великой княгини.
Горничная Таня под присмотром мадемуазель Элен открыла стенные шкафы и огромные сундуки с поржавевшими замками, и плесенью запахло еще сильней. В глубине шкафов висели на брусьях заброшенные наряды, уже давно вышедшие из моды, стояли ряды маленьких туфелек. Их атлас поблек и потрескался. Из ящиков комодов извлекли шелка разных расцветок, перчатки, дюжинами лежавшие в коробках, обвязанных белыми атласными лентами, кружева, цветы, перья, носовые платки и саше, еще сохранившие свой запах. Здесь были солидные запасы всего – шпилек, мыла, духов, одеколонов.
Мадемуазель Элен с помощью Тани сортировала вещи, раскладывала, вела опись. Груды одежды лежали на полу. Разбор длился несколько дней. Между уроками Маша приходила посмотреть, как идут дела. Ей было так грустно, что иногда хотелось плакать. Как хороши, должно быть, были эти старые вещи, когда их носила мама – молодая, прекрасно одетая, красивая и счастливая. Но была ли она действительно счастлива? Сожалела ли она, умирая, о том, что оставляет этот мир? Маше казалось, что мать жила давным-давно, хотя прошло всего семь лет, как ее не стало.
Одежду из шелка, которую еще можно было использовать, аккуратно откладывали в сторону. Платья из простых тканей были отданы неимущим, кружева и белье оставлены для Маши, а поношенное сожгли. Комнаты вымыли, проветрили, заполнили шкафы свежими саше.
Маша окончательно переселилась сюда, но ей было тоскливо без Дмитрия. И вообще ее не оставляло ощущение каких-то необратимых перемен, которые должны свершиться в жизни.
И вскоре она поняла, что была права.
Как-то раз Маша и Дмитрий заметили на письменном столе отца новую фотографию в маленькой позолоченной рамке. Это был портрет красивого маленького мальчика с длинными локонами.
– Кто это? – тут же спросила Маша, но отец ничего не ответил и заговорил о чем-то другом.
Вскоре после этого, спустившись на первый этаж пить чай, дети, не постучавшись, открыли дверь кабинета отца. Он сидел в кресле, а напротив него к двери спиной стояла женщина. Когда дети вошли, она обернулась, и лицо ее показалось Маше с Дмитрием знакомым. Они не знали, кто это, но вспомнили, что однажды уже видели ее. Это было летом в Царском Селе, когда Маша и Дмитрий катались на лодке по озеру с отцом. Эта женщина шла по берегу, одетая в белую юбку и красный жакет с золотыми пуговицами. Она была очень красивая, улыбалась и приветливо помахала рукой, но дети не ответили, хотя отец махнул ей в ответ.
Мгновение дети смотрели на гостью испуганно, а потом захлопнули дверь и бросились бежать со всех ног, хотя отец звал их, просил вернуться. В прихожей лакей держал соболью шубку, там пахло незнакомыми духами.
Это их напугало, насторожило.
Кто такая эта женщина, как она могла войти в святилище – в кабинет отца?
Но скоро брат и сестра забыли об этом – отец был с ними постоянно нежен, казалось, что теперь он стремится отдавать им как можно больше времени.
