Новости вызвали чудовищную ссору между дядюшкой и тетушкой. Он кричал на жену, обзывал ее предательницей, заговорщицей против короля и против мужа. Даже сам король пытался увещевать мою тетушку. Тут я не выдержала и пошла прямо к королеве. Она была у себя, стояла у окна, глядя, как толпа придворных, закутанных в меха, ждет на пристани, – скоро барка отвезет их туда, где моя сестра держит свой двор, соперничающий с двором королевы. Екатерина стояла одна, в полном молчании, смотрела – вот они садятся в барку, шут скачет вокруг, музыканты играют на лютнях и поют для отъезжающих.
Я упала на колени перед королевой, смело начала свое признание:
– Я передала записку герцогини дядюшке. Нашла ее в корзинке с апельсинами. Если бы она сама не попала мне в руки, я бы не стала искать. Похоже, то и дело вас предаю, сама того не желая.
Она глянула на мою склоненную голову – пустяки, ничего страшного.
– Всякий бы так поступил – по крайней мере, из тех, кого я знаю. Не передо мной надо вставать на колени, леди Кэри, перед Богом.
– Прошу вас простить меня. – Я не поднялась с колен. – Мой долг – блюсти интересы семьи, а что хорошо моей семье – плохо вашему величеству. Будь я вашей придворной дамой в какие-то другие времена, всегда бы хранила вам верность.
– Не будучи искушаема, не согрешишь. Будь тебе невыгодно меня предавать, оказалась бы вернейшей из верных. Убирайтесь вон, леди Кэри, вы ничем не лучше вашей сестрицы. Еще одна проныра, только о себе и думает. Я знаю, настоящую Болейн не остановишь, коли задеты ее интересы. Иногда мне кажется, даже моя смерть ей не помеха. Да и ты всегда поможешь – а я так тебя любила, мою маленькую служаночку. Ты всегда на ее стороне, всегда.
– Она моя сестра, – страстно вырвалось у меня.
– А я твоя королева. – В голосе лед.
Коленки уже саднило, но я не хотела вставать.
– Она получила моего сына, а король слушается каждого мановения ее руки.
– Убирайся, – повторила королева. – Рождественская неделя кончается. Мы не увидимся до Пасхи. Папа скоро объявит свое решение, скажет королю, что он не может осквернить таинство брака. Что тогда предпримет твоя сестрица? Обвинит меня в государственной измене? Или подсыплет яду в питье?
– Она такого не сделает, – прошептала я.
– Еще как сделает, – прозвучал резкий ответ королевы. – И ты ей поможешь. Уходи отсюда. Не желаю видеть тебя до Пасхи.
Я поднялась с колен, попятилась к двери, опустилась в реверансе, так низко, как могла, будто кланялась императору. Не подняла лица – пусть не видит моих слез. Как же мне стыдно! Вышла из комнаты, затворила дверь, оставила Екатерину одну глядеть на замерзший сад и смеющихся придворных, отправляющихся засвидетельствовать почтение ее сопернице.
В саду было совсем тихо, все уже уплыли на барке. Я засунула озябшие руки глубоко в мех, спустилась к реке. Голова склонена, щеки заледенели от слез. Внезапно за спиной раздались тяжелые шаги.
Я медленно подняла голову. Стройные ноги, приятно посмотреть, теплый камзол, коричневая бархатная шапочка, улыбка на лице – Уильям Стаффорд.
– Не поехали с остальными к сестре? – Он даже не удосужился поздороваться.
– Нет.
Он вгляделся повнимательней – я не успела отвернуться.
– Дети в порядке?
– Да.
– Тогда в чем дело?
– Я сделала ужасную гадость.
Я взглянула на реку, туда, куда плыла барка, полная веселых придворных, прищурила глаза от яркого зимнего солнца, отражавшегося в воде. Стаффорд молча ждал продолжения.
– Узнала кое-что про королеву и рассказала дядюшке.
– Он тоже думает, что вы сделали гадость?
– Ну нет, – коротко рассмеялась я. – Он, пожалуй, считает, что теперь у меня в долгу.
– А, тайная шифровка герцогини, – догадался он. – Все только об этом и толкуют. Но никто не знает, как про это удалось проведать.
– Я, я…
– От меня они не узнают. – Небрежным жестом он взял меня под руку, повел вдоль реки.
Яркое солнце светит в лицо, ладонь, зажатая между нашими телами, начинает потихоньку согреваться.
– А вы бы как поступили? – спросила я. – Вы свои мысли держите при себе и гордитесь, что сами себе господин.
Стаффорд взглянул на меня, ужасно довольный:
– В жизни бы не поверил, что вы все еще помните наши разговоры.
– Это ничегошеньки не значит, – забеспокоилась я.
– Конечно, конечно. – Он на минуту задумался. – Наверное, я поступил бы так же. Планируй, скажем, ее племянник внезапное вторжение – важно было бы получить такую информацию.
Мы дошли до ограды сада.
– Не открыть ли калитку и не прогуляться ли до деревни? – пригласил он. – Выпить по чарочке эля, поесть жареных каштанов.
– Нет, мне нужно быть на ужине, хоть королева меня и прогнала до Пасхи.
Он повернулся и, не говоря ни слова, повел меня обратно, рука у его бока совсем согрелась. У садовой калитки подле дворца остановился:
– Придется вас здесь оставить. Я, собственно, шел на конюшню, да вот увидел вас. Лошадь моя захромала, хочу проверить, все ли сделано, что надо.
– Право, не понимаю, почему вы вообще при виде меня остановились. – В голосе еле слышный намек на игривость.
Он взглянул мне прямо в лицо, я почувствовала, как задышала чуть чаще.
