Она с усилием взяла себя в руки, выпрямилась во весь свой небольшой рост, взяла предложенную руку, и он повел ее к обеду как королеву. Но она не смогла долго притворяться, когда увидела мою сестрицу за столом и дам вокруг нее. Анна улыбнулась сияющей, самодовольной улыбкой. И по этой откровенной радости Екатерина догадалась, кто причина жестокости короля. Уронила голову, раскрошила кусочек хлеба и ничего не стала есть.
Многие говорили в этот вечер: нет, не пара молодой красавец-король этой женщине, она ему в матери годится, да в придачу страшна как смертный грех.
Двор нынче превратился в настоящую турнирную арену, и королева Екатерина сражается до конца. Любая женщина, кроме моей сестрицы, устыдилась бы этого зрелища – королева собирает все свое мужество и снова спорит с супругом.
Через пару дней после первого известия о болезни принцессы Марии Екатерина обедала с королем в домашней обстановке: только несколько придворных дам и кавалеров, парочка послов, Томас Кромвель[28], который в тот момент присутствовал абсолютно везде, да Томас Мор – по нему видно, он предпочел бы оказаться в другом месте.
Мясные блюда убраны, на столах расставлены фрукты и вина. Королева поворачивается к мужу и говорит, так, будто у нее на устах самая обычная просьба: а нельзя ли этой бесстыднице покинуть двор?
Я вижу лицо Томаса Мора, уверена, у меня такое же удивленное выражение. Не могу поверить – королева осмелилась прилюдно бросить вызов его величеству. Ее дело в Риме разбирается папой, а она преспокойно, даже вежливо, просит короля расстаться с любовницей. И вдруг я понимаю, почему она делает это. Только ради принцессы Марии. Чтобы пристыдить его и добиться разрешения уехать. Она рискует всем ради дочери.
Лицо короля становится багровым от бешенства. Опустив голову, молюсь – пусть его гнев минует меня. Взглянув искоса, вижу посла Шапюи в той же позе. Только королева, вцепившись в кресло, чтобы скрыть дрожь в руках, высоко держит голову, не сводя глаз с короля, на лице – заученное выражение вежливого интереса.
– Богом клянусь! – орет Генрих. – Никогда не отошлю леди Анну! Чем она может оскорбить разумного человека?
– Она ваша любовница, – спокойно замечает королева. – Это позор для богобоязненного семейства.
Генрих уже не кричит, а ревет. Он внушает ужас, как затравленный медведь.
– Нет! Она образец целомудрия!
– Она ваша любовница в мыслях и на словах, если не на деле, – спокойно возражает королева. – Она низкая, бесстыдная женщина и неподходящая компания для порядочных дам, тем более для христианской принцессы.
Генрих вскакивает на ноги, но королева не отступает.
– Какого дьявола вы от меня хотите? – брызжет он слюной ей в лицо.
Она не отворачивается, не закрывает глаза.
– Я хочу увидеть принцессу Марию, – говорит она спокойно. – Вот и все.
– Пожалуйста! – вопит он. – Бога ради! Оставьте нас в покое. Убирайтесь куда хотите, да там и оставайтесь!
Екатерина медленно качает головой:
– Я не брошу вас даже ради дочери, даже если вы разобьете мне сердце.
Повисает долгая мучительная пауза. Я оглядываюсь. У королевы на глазах слезы, но лицо по-прежнему спокойно. Только что она потеряла шанс увидеть дочь, даже если принцесса при смерти.
Генрих с ненавистью глядит на королеву, а она кивает слуге позади ее стула и спокойно произносит:
– Налейте еще вина его величеству.
Король резко отодвигает кресло, скрип ножек по деревянному полу, как вопль. Посол, лорд-канцлер, все остальные тоже неуверенно поднимаются. Король без сил падает в кресло, придворные вразнобой садятся снова. Королева обессилена ссорой, но не побеждена.
– Прошу вас, – говорит она чуть слышно.
– Нет! – отвечает король.
Через неделю она пытается снова. Я при этом не присутствовала, мне потом все рассказала Джейн Сеймур.
– Король кричит, а она стоит на своем. И как она только осмелилась?
– Ради дочери, – отвечаю с горечью, глядя на это юное лицо, глаза, широко раскрытые от ужаса. Пока я не родила детей, была такой же дурочкой. – Она хочет быть со своим ребенком. Тебе не понять.
Доктора заявили: принцесса при смерти и каждый день спрашивает, когда приедет мать. Только тогда Генрих перестал мучить королеву и приказал перенести Марию в паланкине в Ричмонд, чтобы королева могла встретиться с ней там. Я пошла на конюшенный двор проводить ее.
– Бог да благословит ваше величество и принцессу.
– По крайней мере, буду с ней. – Вот и все, что она сказала.
Я кивнула, отступила назад, кавалькада тронулась. Штандарт королевы впереди, за знаменосцем – полдюжины всадников, следом сама королева, несколько придворных дам, еще верховые. Вот она и уехала.
Уильям Стаффорд на другом конце двора наблюдает, как я машу рукой на прощание.
– Наконец-то она встретится с дочерью.
Он сам идет ко мне, чтобы уберечь мое платье от грязи.
– Говорят, ваша сестра дала слово, что королева больше не вернется ко двору. Она сказала: одна поездка верхом, и Екатерина упустит корону из-за дурацкой любви к дочери.
– Ничего не знаю, – упрямо заявляю я.
Он смеется, карие глаза вспыхивают.
