Брат отправился играть в карты с Фрэнсисом Уэстоном и другими приятелями, а я вышла в сад посидеть на солнышке и посмотреть на реку. Ладно, полно себя обманывать, все, чего ты хочешь, – это Уильям Стаффорд.
Стоит только пожелать, и он тут как тут.
– Вы меня искали утром, милая госпожа? – спросил он.
– Нет, – солгала я. – Брата.
– Меня или нет, но я-то вас искал, – отозвался он. – И рад-радешенек, что нашел. Право, ужасно рад, милая госпожа.
Я чуть подвинулась на скамейке, жестом пригласила сесть. Секунда – и он уже рядом со мной. Как бьется сердце. Этот запах, теплый дразнящий запах мужского тела, запах волос, мягкой кудрявой бороды. Невольно я потянулась к нему, с трудом заставила себя сидеть прямо.
– Я еду с вашим дядюшкой в Кале. Может, смогу и вам услужить во время путешествия.
– Благодарю.
Краткое молчание.
– Простите мою грубость вчера. Я боялась, Анна заметит. Ничего не могу сделать, пока мой сын принадлежит ей.
– Я понимаю, – быстро откликнулся Уильям. – Просто в тот момент… у меня в руках была ваша ножка. Ни за что не хотел отпускать.
– Не могу я быть вашей любовницей, – почти прошептала я. – Сами знаете почему.
Он кивнул:
– Но вы меня искали утром.
– Да. – Наконец честный ответ. – Не могла вынести еще мгновение без тебя.
– Я бродил по саду под окнами, надеялся тебя повидать. Столько времени там провел, что лучше бы уж лопату захватил – хоть какая-то польза была бы.
– Любишь огородничать? – хмыкнула я, представив себе лицо сестрицы, когда я объявлю, что влюбилась в садовника. – Этим делу не поможешь.
– Но болтаться у дам под окошками словно сводник какой-то? Лучше уж огородничать. Мария, что нам делать? Чего ты хочешь?
– Не знаю. – Это была совершенная правда. – Мне кажется, я схожу с ума; будь у меня честный друг, лучше бы ему меня связать, пока безумие не пройдет.
– Думаешь, пройдет? – спросил он, словно такая мысль ему никогда в голову не приходила.
– Конечно. Это же просто причуда, страстишка. Ну случилось такое с нами обоими одновременно. Если бы я на тебя положила глаз, а ты бы и внимания на меня не обращал, я бы пострадала маленько, поглядела бы на тебя преданным взором, а потом бы все прошло.
– Мне бы такое пришлось по вкусу, – улыбнулся он. – Может, попробуешь?
– Мы оба скоро будем над собой смеяться.
Я думала, он начнет спорить и возражать. По правде сказать, я надеялась – пусть скажет, что это настоящая любовь, а мне должно следовать велению сердца, невзирая на то, какую придется платить цену.
Но он только кивнул:
– Страстишка, говоришь? И ничего больше?
Я удивленно взглянула на него.
Уильям вскочил на ноги.
– И когда ты собираешься выздороветь? – спросил он, будто его это нимало не касалось.
Я тоже поднялась – наши тела так близко. Каждая косточка моего тела тянется к нему; что бы я там ни говорила, больше всего на свете мне хочется коснуться его.
– Ну подумай, пожалуйста, – ласково начал он. Губы так близко к моему уху, теплое дыхание касается прядки волос, выбившейся из-под чепца. – Будешь моей любовью, моей женой. Возьмем Екатерину, хорошо? Ее у тебя не отнимут. А когда Анна родит своего, она нам и нашего Генриха отдаст.
– Он не наш Генрих. – Я пытаюсь остатками здравого смысла защититься от настойчивого голоса, теплоты дыхания.
– А кто ему первого пони купил? Кто ему первую лодочку вырезал? Кто научил определять время по солнцу?
– Ты, – согласилась я. – Только никому до этого и дела нет.
– Может, ему будет до этого дело.
– Он еще совсем малыш, ничего сказать не может. И Екатерина ничего никогда не скажет. Просто еще одна девчонка Болейн, они отправят ее туда, куда им будет нужно.
– Тогда сама вырвись из плена, и детей мы постараемся спасти. Нечего тебе быть еще одной Болейн. Ни минуты больше. Станешь миссис Стаффорд, единственной и неповторимой миссис Стаффорд, владелицей собственных полей и фермы, научишься отжимать сыр и ощипывать цыплят.
Я рассмеялась, а он поймал мою руку, большой палец ласкает ладошку. Против воли я сжала пальцы, и вот мы стоим, взявшись за руки, на теплом солнышке, и мне, словно мечтательной девчонке, подумалось: «Рай земной».
За спиной послышались шаги. Я выдернула руку, словно обожглась. Резко обернулась. Благодарение Богу, это Джордж, а не его жена-шпионка. Брат перевел взгляд с моего пылающего лица на невозмутимую физиономию Уильяма, недоуменно поднял брови:
– Сестра?
– Уильям мне только что объяснил, что моя лошадь прихрамывает, – бросила я в ответ первое, что в голову пришло.
– Я уже начал припарки, – быстро вставил Уильям. – Леди Кэри может взять другую лошадку из королевских конюшен, пока Джесмонда не поправится. На пару дней, не больше.
– Ну и отлично, – сказал Джордж.
Уильям поклонился, повернулся, чтобы уйти.
Я не сказала ни слова, не задержала его, смелости не хватило, даже перед Джорджем, любимым братом, которому я бы любой секрет доверила. Уильям ушел, по спине видно, расстроенный и обиженный.
Джордж заметил, как я гляжу ему вслед.
– Хорошенькая леди Кэри и ее небольшие страстишки? – спросил брат беззаботно.
– Похоже на то, – согласилась я.
– Это и есть никто, ничто и звать никак?
