Теплая ладонь накрыла мою замерзшую руку.
– Как ты себя чувствуешь? – прошептал мне в ухо Уильям Стаффорд. – Обходишься без морской болезни?
Я обернулась, улыбнулась в ответ:
– Ни малейшего признака. Но матросы говорят – погода хорошая, волнения на море никакого.
– Надеюсь, продержится всю дорогу.
– Как, мой странствующий рыцарь опасается морской болезни?
– Не очень-то, – чуть обиженно сказал он.
Ужасно хочется его обнять. Наверное, именно тогда и понимаешь, что любишь, когда оказывается, что твой возлюбленный отнюдь не само совершенство. Никогда бы не поверила: влюблена в человека, страдающего морской болезнью, а вот гляди-ка, больше всего мечтаю сбегать за пряным вином, укутать милого в теплый плащ.
– Пойдем сядем.
Я огляделась. Похоже, никто на нас не смотрит, такое нечасто бывает при дворе – рассаднике сплетен и скандалов. Подвела Уильяма к груде сложенных парусов, усадила спиной к мачте, заботливо, как маленького Генриха, закутала в плащ.
– Не уходи, – попросил он, как сначала мне показалось, игриво, но нет, во взгляде нет никакого подвоха.
Я тронула щеку холодной ладонью:
– Подожди, принесу пряного вина.
Я отправилась в камбуз, где корабельный кок подогревал вино и эль, резал хлеб большими ломтями. Когда вернулась, Уильям подвинулся, чтобы я могла сесть рядом. Я держала стакан, пока он ел хлеб, а потом мы по очереди, каждый по глотку, пили вино.
– Лучше теперь?
– Конечно. А что мне для тебя сделать?
– Ничего, ничего, – поспешно ответила я. – Просто приятно, что тебе уже лучше. Хочешь еще подогретого вина?
– Нет, спасибо, мне бы теперь поспать.
– Прислонись к мачте и поспи.
– Нет, так не смогу.
– Тогда ложись на паруса.
– Боюсь с них скатиться.
Я оглянулась кругом. Никого. Все сгрудились у подветренного борта, играют в кости или просто дремлют. Мы одни.
– Хочешь, положи голову мне на колени.
– Конечно, – прошептал еле слышно, будто не в силах говорить от морской болезни.
Я уселась спиной к мачте, а он положил свою невозможно кудрявую голову мне на колени, обнял меня за талию и задремал.
Спит. Легонько поглаживаю волосы, любуюсь мягкой коричневатой бородкой, ресницами, отбрасывающими на щеку длинные тени. Голова такая теплая и тяжелая. Руки крепко обвились вокруг моей талии. Мне ужасно приятно, я всегда знала, как хорошо нам будет подле друг друга. Будто мое тело всю жизнь стремилось именно к его телу, что бы там мой разум ни твердил. И вот наконец-то я рядом с ним.
Я откинула голову, почувствовала на щеках холодный морской воздух. Покачивание корабля навевает сон, мачты поскрипывают, ветер посвистывает в снастях. Шум слышен слабее и слабее – я засыпаю.
Проснулась от теплого прикосновения, затылок все сильнее, все крепче прижимается к бедрам, нежно о них трется, руки уже под накидкой, поглаживают запястья, талию, шею, грудь. Я, еще полусонная, открыла глаза, наслаждаясь этими прикосновениями; он поднял голову, принялся целовать шею, щеки, веки и наконец страстно впился в губы. Теплая, тягучая сладость его рта, язык уже скользнул дальше. Во мне все всколыхнулось. Так и хочется его съесть, выпить до дна, пусть целует меня, а потом схватит в охапку и утащит на гладкие доски нижней палубы, пусть любит меня там прямо сейчас, пусть навеки держит в своих объятиях.
Он чуть-чуть отпустил хватку, но я тут же притянула его голову, впилась поцелуем в губы. Теперь нас тянуло друг к друг не только его бешеное желание, но и мое.
– Есть тут каюта, койка какая-нибудь? Куда нам пойти? – задыхаясь, проговорил Уильям.
– Все занято придворными дамами, я свою койку давно уступила.
Он простонал, не в силах больше выносить напор страсти, потом откинул волосы со лба и расхохотался – над самим собой.
– Боже мой, я вроде мальчишки-пажа – не могу сдержаться, только дай кое-что кое-куда засунуть. Так хочется, что просто трясет.
– Меня тоже, – пробормотала я. – Господи, меня тоже.
Уильям поднялся.
– Жди здесь, – приказал он и скрылся под палубой.
Вернулся через мгновение с кружкой эля, протянул сначала мне, потом допил одним длинным глотком.
– Мария, нам надо пожениться. А иначе тебе придется отвечать за то, что свела меня с ума.
– Любовь моя. – Я попробовала рассмеяться.
– Да, именно так, – кивнул он страстно.
– Что?
– Я твоя любовь. А ну, повтори еще разок.
Сначала я подумала – не буду повторять, а потом поняла: что толку отрицать очевидное?
– Любовь моя.
Он улыбнулся довольно, словно только этого ему и надо.
– Иди сюда.
Притянул к себе, откинул полу плаща, укутал. Стоим у борта корабля, я покорно прижимаюсь к Уильяму. Он обнял меня одной рукой, крепко прижал, натянул дорожный плащ мне на плечи. Обняла его за талию под покровом плаща, положила голову на плечо – никто, кроме чаек, нас не видит. Бок о бок на мерно покачивающемся корабле – время как будто замерло.
– А вот и Франция, – сказал он наконец.
Я глянула вперед, заметила темные очертания земли. Постепенно стали вырисовываться пристань, мачты кораблей, стены и замок английской крепости Кале.
Он неохотно ослабил объятие.
– Я тебя найду, когда мы все устроимся в замке.
– Буду тебя ждать.
