– Сэр Фрэнсис Уэстон всегда рядом с ним. – Уильям вынужден говорить. – А у него плохая репутация.
Я настораживаюсь:
– Что ты слышал? Какие-нибудь детские выходки?
– Больше, – коротко бросает Уильям.
– Что именно?
Уильям оглядывается по сторонам, явно мечтая избежать допроса:
– Говорят, они любовники.
Перевожу дыхание.
– Ты знала?
Молча киваю.
– Господи, Мария! – Уильям делает шаг прочь, возвращается. – Ты мне ничего не сказала? Твой родной брат погряз в грехе, а ты молчишь?
– Разумеется. Не хочу выставлять его на позор. Он мой брат, и, может быть, он еще изменится.
– Ты предана брату больше, чем мужу?
– Так же, – без промедления отвечаю я. – Уильям, он мой брат. Мы – тройка Болейн, мы нужны друг другу. Мы знаем десятки, сотни секретов друг друга. Наверное, я еще не до конца стала леди Стаффорд.
– Но твой брат! Содомский грех – это не шутки.
– Прежде всего он мой брат! – Беру его за руку, не обращая внимания на окружающих, тяну в сторону. – Джордж содомит, Анна – шлюха, а возможно, и отравительница, да я и сама шлюха. Дядя – самый коварный друг, отец – приспособленец, мать, Бог ей судья, говорят, она спала с королем раньше нас обеих! Обо всем этом ты знал или мог догадаться. Теперь скажи, достаточно ли я хороша для тебя? Я пришла к тебе, когда ты был никем. Если ты хочешь преуспеть при этом дворе, знай – ты выпачкаешь руки или в крови, или в грязи. Я выучила это еще молоденькой девушкой, и годы обучения были нелегкими. Можешь начать учиться сейчас, коли есть охота.
Уильям только рот раскрыл, слушая мою страстную речь. Отступает на шаг, смотрит на меня во все глаза:
– Я совсем не хотел тебя огорчать.
– Он мой брат, она моя сестра. Ничего не поделаешь, это моя семья.
– Они могут стать нашими врагами, – предупреждает Уильям.
– Даже если будут смертельными врагами, все равно – это мой брат и моя сестра.
Помолчали.
– Друзья и враги одновременно?
– Все может быть, – говорю я. – Как карта ляжет.
Уильям кивает.
– Так что говорят? – Я начинаю успокаиваться. – Что ты слышал о Джордже?
– Слава богу, это не очень широко известно, но говорят – вокруг твоей сестры тайный двор ее ближайших друзей. Сэр Фрэнсис, сэр Уильям Брертон, мужчины-любовники. Игроки, отличные наездники, на любой риск готовы ради удовольствия пощекотать нервы, Джордж – один из них. Встречаются, играют, флиртуют в ее покоях. Так что репутация Анны тоже под ударом.
Я смотрю через зал на брата. Он склонился к трону, на котором сидит Анна, что-то шепчет ей на ухо. Вижу, как она с удовольствием слушает его шепот, его смешки.
– Такая жизнь святого развратит, не то что юношу.
– Он хотел стать солдатом, – говорю я грустно. – Крестоносцем, рыцарем с белым щитом, хотел сражаться против неверных.
Уильям качает головой:
– Мы, если сумеем, убережем малыша Генриха от этого.
– Моего сына?
– Нашего сына. Постараемся дать ему цель в жизни вместо праздности и погони за удовольствиями. А ты лучше предупреди брата и сестру – о них уже судачат, особенно о Джордже.
На следующий день Анна вступает в Сити. Я помогла ей облачиться в белое платье с пелериной, белую горностаевую мантию. На голове – золотой обруч, волосы под золотистой вуалью свободно падают на плечи. Въезжает в Лондон в паланкине, его несут два белых пони, а пэры из привилегированных портовых городов держат над ее головой золотой полог. Придворные в лучших нарядах следуют за ней пешком. Триумфальные арки, фонтаны, бьющие вином, верноподданнические стихи на каждой остановке, тем не менее процессия тянется по городу в полной тишине.
Молчание народа становится угрожающим. Мы движемся по узким улочкам к собору. Мадж Шелтон идет рядом со мной за паланкином.
– Господи, какой ужас, – бормочет она.
Город мрачен. Тысячи людей вышли на улицы, но они не машут флагами, не благословляют Анну, не выкрикивают ее имя. Они с жадным любопытством смотрят на женщину, свершившую такие перемены в Англии, в короле, перекроившую в конце концов королевскую мантию на свой лад.
Вступление в Лондон оказалось безрадостным, да и коронация, торжество в давящей тишине, не лучше. Анна, в малиновом бархатном платье, отделанном мягчайшим, белейшим горностаевым мехом, в пурпурной мантии, мрачна, как грозовая туча.
– Разве ты не счастлива, Анна? – спрашиваю, поправляя шлейф ее платья.
Улыбка Анны больше похожа на гримасу.
– Я – самая счастливая, – роняет она с горечью, цитируя свой же девиз. – Самая счастливая, разве не так? Достигла всего, чего желала, хотя никто в это не верил. Но я верила в себя, и вот – я королева, жена короля Англии, я сбросила с трона Екатерину, заняла ее место, я – счастливейшая женщина на свете.
– И он тебя любит, – подхватываю я, памятуя о том, как переменилась моя жизнь из-за любви хорошего человека.
Анна пожимает плечами.
– Да, конечно, – равнодушно говорит она и поглаживает живот. – Если бы только знать, что будет мальчик. Ах, если бы во время коронации принц уже лежал в колыбели.
