– Нет, нет! – Она танцевала по комнате, как дворцовый шут. – Конечно нет. Я буду слушаться. Ты только скажи, я все сделаю. И наверное, меня там вообще никто не заметит.
Юбка вьется вокруг коленей, тоненькая фигурка, копна волос.
– Не беспокойся, заметят, – угрюмо усмехнулась я. – Они тебя заметят, дочурка.
Никогда еще я так приятно не проводила двенадцать дней после Рождества. Анна ждет ребенка, поэтому излучает здоровье и уверенность. Уильям, теперь уже признанный муж, рядом, малышка в колыбели, красавица-дочь при дворе, Генрих приехал на рождественские каникулы – Анна, опекунша, разрешила. Усаживаясь в двенадцатую ночь за обед в главном зале, вижу сестру на английском троне и всю семью за лучшим столом.
Начинаются танцы.
– Ты просто сияешь, – говорит Уильям, занимая место напротив меня.
– Отчего же не сиять? Наконец-то Болейны получили все, что хотели, могут чуть-чуть расслабиться.
Он смотрит на Анну, ведущую дам в замысловатой фигуре танца, тихонько спрашивает:
– Она беременна?
– Да, – шепчу я в ответ. – Как ты догадался?
– По глазам. К тому же только в это время она способна быть вежливой с Джейн Сеймур.
Не могу сдержать смешок. Джейн, бледная невинность в кремово-желтом платье, стоит, опустив глаза долу, в кругу танцующих, ожидает своей очереди. Делает шаг вперед, в центр круга. Король пожирает ее глазами, как кусок марципанового пирога с глазурью.
– Сущий ангел, – замечает Уильям.
– Змея она напудренная – вот кто, – решительно возражаю я. – Перестань таращиться, я этого не потерплю.
– Анна же терпит, – говорит он вызывающе.
– Поверь мне, она этого не допустит.
– Она зарывается, – заявляет Уильям. – В один прекрасный день он устанет от скандалов, и девушка вроде Джейн Сеймур покажется тихой гаванью.
Качаю головой:
– Она в неделю его уморит – от скуки помрет. Он король, любит охоту, поединки, развлечения. Только мы, девушки из семьи Говард, способны принимать во всем этом участие. Не веришь – посмотри сам.
Уильям переводит взгляд с Анны на Мадж Шелтон, потом на меня и, наконец, на Екатерину Кэри, мою прелестную дочурку. Она сидит, смотрит на танцующих, поворот головы – точь-в-точь зеркальное отражение кокетливой позы Анны.
Мой муж улыбается:
– Я поступил мудро – сорвал самый пышный цветок. Мне досталась лучшая из сестер Болейн.
На следующее утро мы с Екатериной и Анной сидим в покоях королевы. Анна заставила придворных дам вышивать престольную пелену, это напомнило мне времена королевы Екатерины – бесконечное вышивание голубого неба, растянувшееся, казалось, на целую вечность, а ведь тем временем решалась ее судьба. Екатерине, как самой младшей и скромной из придворных дам, позволено лишь подрубать огромный прямоугольник материи, в то время как остальные дамы, стоя на коленях или придвинув табуреты, трудятся над центральной частью. Их болтовня подобна летнему воркованию голубей, лишь голос Джейн Паркер звучит не в лад. Анна, с иголкой в руках, откинувшись в кресле, слушает музыку. У меня тоже нет охоты вышивать; сидя у окна, всматриваюсь в застывший от холода сад.
Громкий стук, дверь распахивается. Входит дядюшка, ищет глазами Анну. Она поднимается на ноги.
– В чем дело? – спрашивает без церемоний.
– Королева умерла.
Он в таком волнении, что забывает – ее надо называть вдовствующей принцессой.
– Умерла?
Дядя кивает. Анна заливается краской, лицо расплывается в улыбке.
– Слава богу, – произносит она просто. – Наконец-то все кончено.
– Господи, благослови и помилуй ее, – шепчет Джейн Сеймур.
Темные глаза Анны вспыхивают от гнева.
– И помилуй вас, Джейн Сеймур, раз вы забыли, что вдовствующая принцесса бросила вызов королю, заманила брата своего мужа в капкан фальшивого брака, принесла ему немало горя и боли.
Но Джейн не дрогнула.
– Мы обе служили ей, – мягко напоминает она. – Королева была доброй женщиной и милостивой госпожой. Конечно, я говорю: «Господи, благослови ее». С вашего позволения, я покину вас и помолюсь за нее.
Казалось, Анна не разрешит. Но, поймав жадный взгляд Джейн Паркер, сестра вспоминает – не пройдет и пары часов, как двор будет во всех подробностях обсуждать малейший скандал.
– Конечно идите, – произносит она почти ласково. – Кто еще пойдет к мессе вместе с Джейн, а кто со мной к королю – праздновать?
Выбор сделать нетрудно. Джейн уходит одна, а мы отправляемся через главный зал к королю.
Он приветствует Анну радостным воплем, обнимает, целует. Можно подумать, он никогда не был рыцарем Верное Сердце для своей королевы Екатерины. Можно подумать, не стало его злейшего врага, а не женщины, двадцать семь лет преданно любившей его, умершей с его именем на устах. Он зовет распорядителя увеселений – поскорее устроить праздник с пиром, с танцами. Английский двор веселится – женщина, не сделавшая ничего плохого, умерла в одиночестве, разлученная с дочерью, отвергнутая мужем. Анна и Генрих одеваются в желтое – радостный, солнечный цвет. В Испании это траурный королевский цвет, хорошая получилась шутка – послы могут доложить императору о двусмысленном оскорблении.
