Генрих кажется спокойным и задумчивым, оправляется от падения. Боль стала предупреждением – он стареет. Из раны сочится кровь пополам с гноем, приходится все время носить тугую повязку, а садясь, класть ногу на скамеечку. Это унизительно – ведь он так гордится своими сильными ногами, крепкой посадкой. Теперь он хромает, толстый бинт уродует икру, но хуже всего запах – от него несет, как из курятника. Генрих, золотой принц Англии, признанный во всей Европе красавец, ощущает приближение старости. Вот кто он теперь – старая, больная, грязная, вонючая обезьяна.
Анне этого было не понять.
– Побойтесь Бога, дорогой супруг, вы спаслись, чего еще?
– Мы оба спаслись. Что вы без меня?
– Я бы справилась.
– Не сомневаюсь. Я еще остыть не успею, а ваша родня уже усядется на мое место.
Ей бы придержать язычок, но она привыкла спорить.
– Хотите меня оскорбить? Обвиняете мою семью в отсутствии преданности?
– Говарды в первую очередь преданы сами себе, а лишь во вторую – королю.
Я заметила – сэр Джон Сеймур поднял голову, на губах таинственная улыбка.
– Мои родственники костьми лягут ради вас, – возразила Анна.
– И вы, и ваша сестрица, конечно, лягут, – быстрый как молния, вставил королевский шут.
Раздался взрыв хохота. Я залилась краской. Уильям потянулся к отсутствующему мечу. Но обижаться на шута бессмысленно, особенно если сам король смеется.
Генрих протянул руку, весело похлопал Анну по животу:
– И не зря!
Она раздраженно отбросила его руку. Он застыл, хорошее настроение сразу угасло.
– Я не лошадь, чтобы меня щупать, – бросила Анна.
– Будь у меня кобыла с вашим характером, я скормил бы ее собакам, – холодно возразил король.
– Норовистую лошадь нужно уметь объездить, – с вызовом произнесла она.
Мы ждали обычной бурной реакции. Долгую минуту король молчал, улыбка Анны становилась все более вымученной.
– Не все лошади того стоят, – ответил Генрих едва слышно.
Только несколько человек, те, что сидели поближе, разобрали его слова. Анна побелела, но в то же мгновение вскинула голову и рассмеялась, будто король произнес что-то невероятно остроумное. Окружающие опустили голову, каждый сделал вид, будто занят разговором с соседями по столу. Ее взгляд скользнул мимо меня к Джорджу, их глаза встретились осязаемо, как рукопожатие.
– Еще вина, дорогой муж? – предложила Анна.
Голос не дрожит. Один из придворных выступил вперед, налил королю и королеве вина, обед начался.
Генрих мрачен. Его не веселят ни танцы, ни музыка, хотя ест и пьет он еще больше обычного. Он поднялся на ноги, морщась от боли, захромал по залу, говоря то с одним, то с другим, выслушал чью-то просьбу, подошел к нашему столу, где сидели придворные дамы королевы, остановился между мной и Джейн Сеймур. Мы одновременно вскочили на ноги, но он смотрит только на нее. Потупив глаза, Джейн делает реверанс.
– Я устал, очень устал. Как бы хотелось очутиться в Вулфхолле, вы бы собрали для меня букет из трав.
– Я готова сделать все, чтобы ваше величество смогли отдохнуть и избавиться от боли, – произносит она со сладчайшей улыбкой.
Генрих, которого я знала, переспросил бы: «Действительно все?» – радуясь вульгарной остроте. Но этот новый Генрих придвигает табурет, делает нам знак сесть подле него.
– Можно вылечить синяки и шишки, но не старость. Мне сорок пять, и я впервые чувствую свой возраст.
– Это из-за падения. – Голос Джейн звучит мягко, утешительно, словно молоко капает в подойник. – Вы ушиблись, устали, вы изнурены заботами о безопасности королевства, ведь вы день и ночь думаете об этом.
– Кому я оставлю в наследство прекрасную страну? – скорбно говорит Генрих. Оба смотрят на королеву, Анна, вспыхнув от гнева, – на них.
– Хвала Господу, королева ждет сына.
– Помолитесь обо мне, Джейн, – просит он шепотом.
– Это мой долг – молиться о короле, – отвечает она с улыбкой.
– Вы будете молиться обо мне сегодня ночью? – спрашивает он еще тише. – Когда я в страхе лежу без сна и каждая косточка ноет, приятно знать, что вы молитесь обо мне.
– Хорошо, – говорит она просто. – Я словно буду рядом, моя рука у вас на лбу, вам будет легче заснуть.
Я прикусила губу. За соседним столом моя дочь Екатерина с округлившимися глазами пытается разгадать этот новый способ ухаживания под видом вкрадчивого благочестия.
С гримасой боли король встает.
– Руку! – бросает он через плечо.
Полдюжины кавалеров бросаются вперед ради чести помочь его величеству вернуться на свое место на возвышении. Генрих отстраняет моего брата, выбирает брата Джейн. Анна, Джордж и я молча следим за тем, как Сеймур усаживает короля на трон.
– Я убью ее, – мрачно произносит Анна.
Я лежу на ее кровати, лениво опираясь на локоть, Джордж примостился у камина, сама Анна сидит перед зеркалом, служанка расчесывает ей волосы.
– Могу сделать это за тебя, – говорю я. – А еще святую из себя строит.
– Она очень хороша, – рассудительно замечает Джордж, словно хвалит искусного танцора. – Не то что вы. Все время жалеет его. Крайне соблазнительно.
– Паршивая девка, – цедит Анна сквозь зубы. Берет гребень из рук горничной. – Можешь идти.
Джордж наливает всем еще по стакану вина.
