– Мне тоже пора, – говорю я. – Уильям ждет.
– Останься, – властно заявляет Анна.
– Слушаюсь, ваше величество, – покорно отвечаю я.
Сестра предостерегающе смотрит на меня:
– Может, удалить эту тварь Сеймур от двора? Не переношу ее постоянного жеманства. Как она меня бесит!
– Лучше оставь ее в покое, – советует Джордж. – Когда король поправится, он захочет чего-нибудь поострее. И не дергай его. Он рассердился сегодня, но ты сама виновата.
– Не могу видеть его таким жалким. Он же не умер. Чего так страдать из-за ерунды?
– Он напуган. И он уже не молод.
– Снова начнется это притворство – дам ей пощечину. Предостереги ее, Мария. Еще раз посмотрит на короля с этой своей улыбочкой, словно она сама Богоматерь, пусть пеняет на себя.
Я соскальзываю с кровати.
– Ладно, скажу ей. Может быть, не дословно. Теперь я могу идти? Я устала.
– Иди уж, – раздраженно бросает Анна. – Ты-то хоть останешься, Джордж?
– Жена будет ворчать, – предупреждаю я. – Она уже жалуется на то, что ты все время здесь.
Думала, Анна не обратит внимания на мои слова, но нет, они обмениваются взглядами, Джордж встает, собирается уходить.
– Неужели я вечно должна быть одна? – вопрошает Анна. – Гулять – одна, молиться – одна, в постель – одна.
Джордж медлит, слыша такую неприкрытую мольбу.
– Ты сама захотела быть королевой, – говорю я твердо. – Я же предупреждала – радости это не принесет.
На следующее утро мы с Джейн Сеймур бок о бок идем на мессу. Дверь в королевскую часовню открыта, мы видим – Генрих сидит за столом, раненая нога на табурете, секретарь читает письма и подает на подпись. Джейн замедляет шаг, улыбается, он замечает ее, замирает с пером в руке, так что чернила успевают высохнуть.
Мы с Джейн стоим рядышком на коленях в часовне королевы, слушаем, как служат мессу в церкви под нами.
– Джейн, – окликаю я тихонько.
Открывает глаза, она сейчас далеко отсюда.
– Что, Мария? Прости, я молилась.
– Если ты не бросишь свои слащавые улыбочки, одна из нас, Болейнов, выцарапает тебе глазки.
Во время беременности у Анны вошло в привычку совершать прогулки по берегу реки – вверх, к лужайке для игры в шары, по тисовой аллее, мимо теннисных кортов и обратно во дворец. Мы с братом всегда сопровождали ее. Большинство дам, да и некоторые придворные тоже гуляли с нами, ведь король больше не охотился. Джордж и сэр Фрэнсис Уэстон обычно не отходили от Анны, развлекали ее, подавали руку на лестнице, а кто-нибудь из нашего узкого круга, Генрих Норрис, сэр Томас Уайетт или Уильям, шел рядом со мной.
Однажды Анна утомилась и сократила прогулку. Мы вернулись во дворец: Анна под руку с братом, я – с Генрихом Норрисом. Стражники широко распахнули дверь в покои королевы, и перед нами, как в рамке, предстала живая картина – Джейн Сеймур на коленях у короля. Она вскочила, он тоже попытался встать на ноги, с независимым видом отряхивая одежду, но пошатнулся, вид у него был дурацкий. Анна налетела на них как ураган.
– Пошла вон, девка! – прикрикнула она на Джейн Сеймур.
Джейн сделала реверанс и исчезла. Генрих попытался увлечь Анну во внутренние покои, но она набросилась на него:
– Что эта тварь делала у вас на коленях? Припарку изображала?
– Мы беседовали… – неуклюже оправдывался он.
– Она так тихо говорит, что необходимо совать вам язык прямо в ухо?
– Это не то, что вы думаете…
– Знаю я, что это! – заорала Анна. – И весь двор знает, всем выпало счастье наблюдать. Гулять вам трудно, устроились тут в свое удовольствие с маленькой хитренькой втирушей на коленях.
– Анна! – Все, кроме нее, услышали мольбу в голосе короля.
– Я этого не потерплю! Она покинет двор!
– Сеймуры верные друзья короны и добрые слуги, – высокопарно произнес Генрих. – Они останутся.
– Чем она лучше городской шлюхи? – бушевала Анна. – И мне она не друг. Не желаю терпеть ее среди своих дам.
– Она милая, чистая девушка, и она останется. Вы забываетесь, мадам.
– Имею я право выбрать придворных дам? Я королева, и это моя комната. Клянусь, не потерплю здесь тех, кто мне не нравится.
– Вам будут прислуживать те, кого я выберу. Я король.
– Не смейте мне приказывать! – Анна задохнулась, прижала руку к груди.
– Анна, – вмешалась я, – успокойся, пожалуйста.
Она меня даже не услышала.
– Я имею право приказывать кому угодно, – заявил Генрих. – Будете делать то, что я велю, – я ваш муж и ваш король.
– Не дождетесь! – Она повернулась на каблуках и ринулась в спальню. Обернулась и крикнула через порог: – Вы мне не хозяин!
Нога болела, и он не принял вызов. Это и стало ее роковой ошибкой. Ему бы броситься за ней, повалить на кровать, как столько раз до этого, а он разозлился. Обиделся, вместо того чтобы наслаждаться ее все еще юной, дерзкой красотой.
– Это вы шлюха, а вовсе не она. Думаете, я не помню, что вы вытворяли у меня на коленях? Джейн Сеймур не знает и половины ваших штучек, мадам! Французские фокусы, продажные хитрости. Меня это больше не увлекает, но я не позабыл ничего.
